Комната была просторная и светлая. На стене висела картина – букет полевых цветов в простом глиняном кувшине, на самом видном месте стояло немецкое пианино.
– Сейчас мы будем пить чай! – объявила хозяйка дома.
– Тетя, я сам накрою, – предложил Кирилл.
– Ни в коем случае! Я что, по-твоему, такая дряхлая развалина, что не могу самостоятельно поставить чайник?
– Нет, тетя, я этого не говорил, я просто хотел…
– А если не говорил, так сиди, как положено гостю!
Старушка удалилась на кухню, вскоре вернулась и села к инструменту.
– Симона, – обратилась она к гостье, – как вы относитесь к старинному романсу?
– Ну, как вам сказать… – Сима замялась, – скорее хорошо…Старушка кивнула, положила руки на клавиши и запела тоненьким, чуть надтреснутым голоском:
– Моя душечка, моя ласточка,
Взор суровый свой проясни,
Иль не видишь ты, как измучен я?
Пожалей меня, не гони!..
– Тетя, может, не надо? – взмолился Кирилл. – Симона у тебя первый раз, пожалей ее…
– Да что вы, Кирилл… – смутилась Сима, – пусть ваша тетя поет, мне нравится…
– Вот видишь, Кирюша, – оглянулась тетушка, – ей нравится! Я же сразу поняла, что она – очень милая девушка!И она продолжила:
– Не лукавьте, не лукавьте,
Ваша песня не нова,
Ах, оставьте, ах, оставьте,
Все слова, слова, слова…
– Тетя! Я умоляю! – не выдержал Кирилл. – Я тебя очень прошу, не надо!
– Ну хорошо, хорошо! – старушка резко захлопнула крышку пианино, встала, обиженно проговорила: – А тому юноше очень понравилось, как я музицирую! Он меня слушал целый час, я ему спела и этот романс, и «Не уходи, побудь со мной», и «Темно-вишневую шаль»…
– Юноше? Какому юноше? – строго спросил Кирилл. – Ты мне ничего не рассказывала!
В глазах старушки мелькнул испуг, как будто ее поймали на каком-то неблаговидном поступке, но в это время из кухни донесся свист.
– Ой, чайник вскипел! – в голосе тетушки прозвучала плохо скрытая радость. – Сейчас мы будем пить чай!
Через несколько минут тетушка снова появилась с чайником.
Она поставила на стол три чашки розового немецкого фарфора, вазочку с конфетами и другую – с домашним печеньем. Разлив чай, пригласила гостей к столу.
Сделав первый глоток, Кирилл пристально взглянул на тетушку и строго проговорил:
– Тетя, не думай, что я забыл. Какого это юношу ты тут принимала?
– Что? – старушка уставилась на племянника невинным взором. – О ком ты говоришь? Какой еще юноша? Кирюша, я не в том возрасте, чтобы принимать юношей…
– Вот именно! – прервал ее Кирилл. – И не надо делать вид, что ты все забыла! Ты только что проговорилась, что целый час пела ему «Темно-вишневую шаль» и «Очи черные», и он все это безропотно слушал! Тетя, колись!
– Я не говорила ничего подобного! – возмущенно возразила старушка. – Я никогда не пою «Очи черные»! Это не мой репертуар! «Темно-вишневая шаль» – это да, но не «Очи черные»!
– Ну, может, ты пела что-то другое, но он слушал тебя целый час – и о чем это говорит?
– О том, что у него хороший вкус и приличное воспитание! В отличие от многих моих знакомых…
– Нет, тетя! Это говорит о том, что он – мошенник! Я много раз тебе говорил, что существуют мошенники, которые специализируются на обеспеченных старушках вроде тебя!
– Он не мошенник! – возмущенно перебила его тетушка. – Неужели ты думаешь, что я не в состоянии отличить мошенника от приличного человека? Может быть, я стара, но я еще не в маразме! И вообще, зачем ты начал этот разговор при… при девушке?
– Это не я, это ты его начала. И я за тебя очень беспокоюсь. Скажи, чего от тебя хотел этот «приличный человек»? Он хотел тебе что-нибудь продать? На что-то тебя уговаривал?
– Нет, ничего подобного!
– Но чего он от тебя хотел? Зачем он к тебе пришел?
– Но он очень просил ничего тебе не говорить… – смущенно пролепетала старушка.
– Тем более! Неужели тебя это не насторожило? Ясно же, почему он просил не говорить это мне – чтобы я не помешал его афере! Чтобы я не помешал тебя облапошить!
– А вот и нет! – проговорила старушка, поджав губы. – Вовсе не потому! Как плохо ты думаешь о людях! Просто он хотел, чтобы это было для тебя сюрпризом…
– Что – это? – продолжал настаивать Кирилл.
– Книга… он пишет о тебе книгу.
– Книгу?
– Вот именно! Ведь ты, Кирюша, очень известный, можно даже сказать – выдающийся человек, разумеется, публике интересно знать, как ты добился своего положения! Каким ты был в молодости, как пришел к своему теперешнему положению…
– Вот как? – Кирилл строго взглянул на старушку. – Тетя, если кто-то хочет обо мне писать, он должен сначала обсудить это со мной. Иначе никак нельзя. А ко мне никто не обращался…
– Ну, не знаю… – тетушка явно смутилась. – Может быть, он просто не успел…
– Тетя, что он у тебя спрашивал? Что ты ему рассказала? Мне это обязательно нужно знать!
– Да не волнуйся, Кирюша! – старушка делано засмеялась. – Я не выдала ему никаких твоих коммерческих тайн! Я их просто не знаю… да он ни о чем таком и не спрашивал, его интересовала в основном твоя юность, молодость. Он говорил, что это – для первой части книги, где будет рассказано, как формировался твой характер…
– Молодость? – настороженно переспросил Кирилл. – А конкретно, о чем вы говорили?
– Ну, как… – тетушка замялась. – Я рассказывала ему о твоем увлечении фехтованием… это ведь тебе очень много дало – правда? Фехтование сформировало твой бойцовский характер…
– Еще о чем?
– Ну, ты понимаешь, он спрашивал о твоей личной жизни в то время… он говорил, что такие вещи очень интересуют читателей… что это очень способствует популярности книги… поэтому его очень заинтересовала история с Диной…
Старушка вдруг взглянула на Симу, и на ее лице отобразилась напряженная работа мысли, как будто она что-то безуспешно пытается вспомнить. Кирилл не обратил на это внимания – он побледнел и резко спросил тетю:
– Зачем ты обсуждала это с посторонним человеком?
– Ну, Кирюша, не обижайся! Он же просил рассказать ему какую-нибудь романтическую историю, вот я и…
– И что ты ему рассказала?
– Ну, рассказала, как ты переживал… в ту страшную ночь, как вернулся рано утром – бледный, измученный, на тебе просто лица не было…
– Тетя! – вскрикнул Кирилл и покосился на Симу. – Тетя! Ты сказала ему, что я тогда вернулся утром?!
Старушка заморгала, закусила губу и уставилась на племянника с видом нашкодившего ребенка.
– Ах, ну да… – пролепетала она. – Я никому не должна была этого говорить… но, Кирюша, это было так давно… вряд ли это сейчас кому-то интересно…
– Очень даже интересно! Ты ведь сама сказала, что я – заметный человек! Наверняка этот твой гость решил меня шантажировать, и ты дала ему отличный материал…
– Ох, Кирюша, ну почему ты всегда так плохо думаешь о людях? Это был очень, очень приличный молодой человек!
– Да-да, мы это уже слышали! Он завоевал твои симпатии тем, что целый час слушал твое пение…
– Не только слушал! – гордо проговорила старушка. – Он записывал меня на магнитофон! Он сказал, что у него есть знакомый продюсер, который любит старинные романсы и хочет создать пластинку, на которой пожилые люди вроде меня исполняют романсы! Я могу прославиться, Кирюша!
– Так он еще и записывал все на магнитофон?! – воскликнул Кирилл, схватившись за голову. – Он записал все, что ты рассказала? И про то, что я тогда вернулся утром?
– Кажется, да… – старушка снова смутилась. – По-моему, он как включил магнитофон, так и не выключал его…
– Ох, тетя, тетя! – вздохнул Кирилл. – Я ведь тебя просил… ты ведь всегда была умной и осторожной, а тут… я никак не ожидал от тебя такого легкомыслия!
– Прости меня, Кирюшенька! – жалобно проговорила старушка. – Прости, я доставляю тебе столько неприятностей! Но ты ведь помнишь, сколько мне лет…