Баталия флотов закончилась, настало время для десанта. Оба оставшихся в системе линкора и один сильно повреждённый крейсер брали штурмом всю следующую неделю. Видимо, самопожертвование у противника особо не культивировалось, потому что они не пытались подорвать реактор или боезапас, которые всё-таки являлись для десанта первоочередными целями. Обитатели метрополии в плен почти не сдавались, зато их союзники с Карфагии и Зейонса — вполне, хотя и не сразу.
Потом корпуса кораблей буксировали к верфям, задействовав всё, что могло дать мощность движков — транспорты, крейсер, наспех собранные платформы. Здесь я уже никаким боком не участвовал, потому получил отпуск, как и все остальные участники боёв. На наше место заступило свежее пополнение, которому тоже надо было учиться.
Планету лихорадило, во всех смыслах. Запад очень сильно обиделся, что его не позвали ни в Космос, ни на войну, ни в Земную Федерацию, и строил козни везде, где мог. Инспирировал расширение НАТО, предложив места бывшим советским республикам и странам ОВД. Те, видя реальную мощь новообразованного государства, колебались, и приглашение принимать не спешили. Накладывал санкции на всё, что можно, что привело только к усилению отрыва от него России — ей не нужно было искать пути сбыта и новых покупателей. Вёл агрессивно-обвинительную риторику, бряцая притом оружием, на это пока просто плевали.
А в России падение на дно остановилось, к власти пришли новые, малоизвестные ранее личности, и теперь начинался технологический рывок. Конечно, вновь возводимые и перепрофилируемые «не вписавшиеся в рынок» заводы все как один имели единственное назначение — Космос, но, тем не менее, это была работа и поставки. Валюта, «деревянные» рубли, постепенно, но очень быстро заменялись на кредитные билеты Земной Федерации, которые тут же прозвали «кредитками, как в книжках!». Открылись десять лётных училищ, среди которых ставшее позже знаменитым Новосибирское. Для действующих пилотов программу внедрили сразу, а для молодых студентов ещё разрабатывали, пока полоская им мозги общеобразовательными предметами первого курса, с поправками от университетов Империального Союза.
— Андрей, можно тебя на минутку?
Неугомонная парочка император — регент ждали меня за дверями комнаты тренажёров в коридоре. И если курсанты Новосибирского лётного Рэма знали, замирая на мгновение в строевой стойке, на что тот благодушно кивал, то на императора посматривали с любопытством.
— Слушаю, монсоэро, — уставно отдал я… воинское приветствие.
— Как курс, тренажёры? — спросил регент.
— Неплохо, к реальности близко. Все свои запомнившиеся моменты смог повторить.
— Группа нормальная?
— А что группа? Мы не подростки уже, пилоты с боевым опытом.
Ага, начинается настоящий разговор — Сэм отвернулся от окна на спортплощадку.
— Пойдём с нами. От занятий пока освобождаешься, преподавателей предупредят. Уровень секретности — четыре.
— Фью-у.
Огляделись, вроде никто не слышал ни слов, ни моего молодецкого, но предельно тихого посвиста. И пошли. Рэм продолжил разговор, типа, живое мнение настоящего ветерана об учёбе очень важно для него. Я вяло отвечал, пока в голове билась мысль — что они затеяли?
В машине поджидал Магон Марк, мой напарник с тех древних времён, когда мы оба ещё ходили пешком и, стыдно сказать, прятались от нынешних соотечественников. Поздоровались, я его сегодня не видел. В дороге молчали — «завеса» из посторонних разговоров больше не требовалась. Вот и некое непримечательное здание, в нём определённый лифт с секретной комбинацией кнопок, после спуска — бункер. «Маки» очень любят всякого рода подземные сооружения.
— Итак, начинаем разговор. Сначала подписка и инструктаж. Посвящённые — мы четверо, плюс ещё один человек, используемый втёмную. Что-либо говорить о теме за пределами специально оборудованных помещений — запрещено. В присутствии посторонних упоминать даже иносказания из легенды — запрещено. Для объяснения разного рода действий пользоваться легендой, просмотрите потом, в пакетах. Расписались? Листы сюда.
Полминуты молчания.
— Мы обнаружили во дворце ещё один сейф. В нём — вот это.
Сэмюэл положил на стол грубо сделанный из какого-то странного металла ключ размером с мою ладонь. Рядом лёг листок линованной бумаги, которой пользуется секретарский аппарат во всём Союзе, с несколькими рядами аккуратных цифр, записанных от руки. Мы молчали.
— Расшифровали эти цифры, получили другие. Это координаты в сетке образца тридцать второго года, на Поверхности. Большой Кавказский хребет.