— Он приходил в поисках Айзека. Прямо перед тем, как город достался Белой Госпоже. Мне не понравился его тон. Перед уходом он упомянул о человеке по прозвищу «Ворон, с которым общался Айзек. Думаю, ты о нем не слышала?
Саша покачала головой, и ее каштановые волосы заплясали вокруг лица в неожиданном порыве бриза, пронесшегося по гавани. Каравелла закачалась на воде, по которой пошла зыбь, и капитан громко откашлялся — ему явно не терпелось выйти в море.
— Пора отправляться, — заметил Эремул. Опустив руку в карман, он достал пергамент с переписанным текстом Исчезнувших. Затем он извлек стеклянный сосуд с татуировкой, которую они срезали с тела мятежника. Сосуд был наполнен солью — для вящей сохранности «артефакта».
— Принеси это Белой Госпоже, — наставлял он. — Повтори ей в точности то, что я тебе говорил.
— А что, если она не поверит нам?
— Тогда лучше молись, чтобы твоя сестра оказалась права и чтобы мои подозрения обернулись всего лишь безумными заблуждениями психически неуравновешенного типа.
— Ты мог бы поехать с нами.
Настал черед Эремула качать головой.
— Как я уже говорил, Теласса — неподходящее место для чародея. Белая Госпожа не потерпит моего присутствия в своем городе.
Саша снова заколебалась, и на сей раз Эремул решил сжалиться над ней.
— Слушай, мне жаль Даваруса Коула. Я рассказал тебе все, что знаю. В ту ночь в городе царил хаос. С ним могло случиться все что угодно.
— Никто никогда не узнает, что он для нас сделал.
— Славу переоценивают, — ответил Эремул. — Суть дела в том, что Совет и, в особенности, Белая Госпожа не хотят, чтобы стало известно, как самого могущественного чародея на севере уничтожил мальчишка. Ну конечно, у неблагонадежных личностей могут возникнуть какие угодно мысли…
— И на этом все? — Саша гневно стиснула зубы. — Про Коула просто забыли?
Полумаг уставился на девушку.
— Я сделаю так, чтобы люди узнали правду, — сказал он в конце концов. — Не сейчас, но когда–нибудь. Тебе просто придется мне поверить.
На палубе каравеллы, недовольно насупившись, появилась Сирина.
— Ты идешь, сестра? Мы провели в обществе этого шарлатана уже столько времени, что это небезопасно.
Саша медленно кивнула Эремулу, словно сообщая, что она действительно доверяет ему, и этот жест, как ни странно, его порадовал. Затем она взобралась по трапу на корабль.
— Вы прибудете в Телассу в сумерках! — крикнул Эремул. — Поспешите во дворец. Со всей быстротой, на которую только способны ваши ноги.
— Ну, это забавно звучит в твоих устах, Полумаг, — крикнула Сирина, пока поднимали паруса и корабль медленно поворачивался к югу.
Эремул с удивлением осознал, что невольно улыбнулся.
— Просто передайте мое послание Белой Госпоже. Сделайте это для Сонливии, если не лично для меня.
Ему показалось, что, услышав это, Сирина приподняла бровь.
— Ты повзрослел, — сказала она нехотя, и он едва расслышал эти слова из–за ветра.
Он смотрел, как корабль медленно выплывает из гавани, набирая скорость по мере того, как ветер наполняет паруса. Последние слова Сирины застали его врасплох. Они прозвучали почти как похвала. «Не помахать ли сестрам напоследок?» — подумал Эремул, но решил, что это стало бы слишком уж примирительным жестом. Он повернулся к ним спиной и покатился между причалами.
«Что это была за ночь! Вопли. Зловоние спаленной плоти в воздухе. Тревожные открытия посреди ночи». В общем, есть поразительное сходство с той ночью, когда по приказу Салазара его забрали в подземелья Обелиска и отожгли ему ноги.
Зевнув, он решил вернуться в хранилище, прежде чем наведаться в морг. Тайро нужно покормить.
— Извини! Привет!
Это был женский голос с легким акцентом. Эремул проигнорировал его. Ни одна женщина никогда его не приветствовала, за исключением тех случаев, когда приветствие включало в себя также и какое–нибудь ругательство.
— Пожалуйста! Подожди меня! Я бы хотела с тобой поговорить!
Теперь он услышал позади себя шаги, цоканье спешащих к нему женских каблучков. Полумаг развернул кресло к приближающейся незнакомке.
Это была дама из приемной с линзами для чтения на изящном носике. Замедлив шаг, она оправила свои юбки и пригладила блестящие черные волосы.
— Меня зовут Моника. Я видела, как ты справился с той ужасной секретаршей. Она заставила меня ждать почти час перед твоим приходом. А те две дамы, что были с тобой, — они твои любовницы?
Эремул почувствовал аромат духов, исходивший от дамы. Казалось, она слегка наклонилась к нему, или, возможно, он только вообразил это.
— Мои любовницы? Боюсь, ты ошибаешься. Они всего лишь друзья, — солгал он.
Моника одарила его улыбкой, и этот причудливый изгиб ее губ он нашел весьма эффектным. Эремул заметил, что ее губы подкрашены, и это был поразительный оттенок фиолетового цвета.
— Ну… такой мужчина, как ты, герой, кто ж знает, твоя спутница — это друг или возлюбленная? Тебя, должно быть, окружают одни красавицы.
— Это… некоторое преувеличение.
— Ах, да ты скромник.
Наклонившись вперед, Моника продемонстрировав ему свою грудь во всей красе, тесный корсет, который был на ней, подчеркивал ее стройную и весьма соблазнительную фигурку. Он ощутил, что его тело отозвалось на это зрелище, и опустил взгляд вниз, испытывая прилив тревоги.
— Ты спас город от тирана. — Казалось, она смакует эти слова, ее акцент придавал каждой фразе музыкальное звучание.
— Я сделал то, что должен был сделать, — пробормотал Эремул. — С магией приходит определенная ответственность. — Произнося эти слова, он чертыхнулся про себя, понимая, что выражается как совершенный фигляр. Благоухание, исходящее от женщины, ошеломляло. Эремулу казалось, что его мозг полностью окутан этим ароматом. Понимая, к чему это ведет, он сложил руки на коленях.
— Что ж, мне и в самом деле пора возвращаться.
Казалось, Моника так и вспыхнула, ее скуластые щеки покраснели. Прикусив верхнюю губу, она нервно глядела на него поверх очков.
— Не хочешь ли как–нибудь поужинать со мной?
— Э-э, что? Я имею в виду… а…
— Я всего лишь простая цветочница, вряд ли достойная внимания такого мужчины, как ты. К тому же я одинока, а моя мать всегда учила меня, что женщина должна быть смелой. Но я сожалею, если обидела тебя.
— Нет… никаких обид.
— Прекрасно! Тогда, скажем, в «Розе и скипетре», возле улицы Мастерства, через две недели?
— Я проверю свой ежедневник. — У Эремула во рту так пересохло, что он едва мог говорить. — Но я уверен, что смогу это решить.
Длинные ногти Моники провели по его руке.
— Тогда договорились, — сказала она, еще раз улыбнувшись.
Она повернулась и неторопливо пошла, цокая каблучками.
Словно прикованный, Эремул наблюдал за ней, пока она не скрылась из виду.
Испустив протяжный стон, он поправил под складками одеяния свой жезл чародея, который так легко был готов его выдать с головой, и покатил в кресле к хранилищу со всей скоростью, которую могли обеспечить его руки.
НОВАЯ СТРАДА
Он очнулся, почувствовав, как по щеке стекают капли дождя.
На него нахлынули воспоминания: беспорядочный поток образов. Пляшущие в ночи языки пламени, последний вздох умирающего старика, тик–так–тик–так карманных часов в его дрожащей руке.
«Твердая сталь, входящая в его живот. Кровь повсюду. Струится по его ногам, сквозь пальцы».
Он осторожно дотронулся до живота. Его пальцы ощутили нечто странное. Он пощупал еще, нажимал и тыкал, пока не осознал, что его брюхо замотано жесткой повязкой. Рана под ней еще саднила, но эти ощущения не шли ни в какое сравнение с болью, что обожгла его в ту ночь, когда его предали.
Подняв глаза в серое небо, покрытое темными тучами, он открыл рот. На вкус дождевая вода оказалась омерзительной. Постепенно он стал воспринимать и другие звуки, помимо мягкого гула ливня. Повернул голову — и в поле зрения вспыхнули яркие огни. Как только спонтанные цветные всполохи исчезли, он сморгнул с глаз дождевую воду и присмотрелся к окружающему.