— Осеменения?
Женщина как–то странно на нее посмотрела. Саше почудилось в этом взгляде страстное желание.
— Фестиваль Осеменения. Госпожа будет сама ходить по этим вот улицам и благословлять тех, кого сочтет достойными. Лукас, стой спокойно! Невежливо так пялиться! Ты же не хочешь, чтобы бледные женщины увидели, как ты таращишь глаза.
Ребенок опустил взгляд и уставился в землю. Оглядевшись по сторонам, Саша увидела, что девочки играют и смеются, тогда как мальчики ведут себя тихо, как мыши, робко наблюдая за приближающимися солдатами. Резко выделяющиеся в собирающейся толпе служительницы Белой Госпожи неподвижно стояли в своих девственно–белых платьях.
Саша колебалась. Ее отсутствие вызовет у Амбрил подозрения. Следует поспешить назад, но она чувствовала, что должна остаться и посмотреть на прощание с уходящей армией.
Найдя место рядом со старушкой, она стала ждать. Мальчик осмелился поднять на нее глаза и получил от своей бабушки увесистый подзатыльник. Саша нахмурилась, но тут ее внимание привлекло происходящее на проспекте.
Сумнианцы маршировали по двадцать человек в шеренге. Во главе процессии широко шагал генерал Зан: восьми футов ростом, он был ослепителен в своих богато украшенных золотых доспехах, напоминая мифического героя из Века Легенд. Воздев свое чудовищное копье, генерал вызвал одобрительные возгласы толпы. Его батальон следовал за ним, сорок шеренг темнокожих воинов, которые ухмылялись и махали зрителям.
Следующим шел батальон Д’рака, который понес самые тяжелые потери в сражении. Только несколько сотен воинов с экзотическими изогнутыми мечами маршировали за напыщенным генералом. На мгновение Саша встретилась с ним взглядом, и неожиданная улыбка на лице генерала напомнила ей Коула. Его отличала такая же мальчишеская восторженность.
Девушка стерла слезу со щеки, надеясь, что никто не заметил ее мгновенной слабости. Коул выводил ее из себя, как никто другой. Не раз бывало, что она с радостью придушила бы Коула, когда его безрассудство и чувство собственной значимости доводили ее до безумия. Своим поведением он оттолкнул от себя большинство других Осколков. Она вспомнила, как упрашивала своего наставника, обещая, что однажды Коул отплатит за то, что старый торговец поверил в него.
Так и вышло. Несмотря на свое хвастовство, Коул был именно тем, кем всегда представлялся. Он был героем. Не трусом и наркоманом, как она. Героем.
А теперь его больше нет.
Парад почти закончился. Батальон Золты был последним. Ровно тысяча воинов. Толстый генерал не понес в сражении ни единой потери. Он шел вразвалку перед своим батальоном, столь же широкий, сколь и высокий, его одеяния из разноцветного шелка насквозь промокли от пота. Позади Золты солдаты толкали повозки с огромными грудами добра, награбленного в квартале Знати в Сонливии — вознаграждение за их сомнительную роль в освобождении Серого города.
Это зрелище разъярило Сашу: они похитили достояние Сонливии и теперь увозят его на юг. Богатства, которые можно было использовать, чтобы помочь бедным и голодающим. Она уже собиралась развернуться и уйти боковой улицей, когда ее внимание привлек один — особенный — южанин. Тогда как другие мужчины были одеты в кожаные куртки и маршировали строем, этот облачился в черную мантию и шагал один в тылу батальона.
— Ты! — крикнула она. — Я знаю тебя! Ты — Темный Сын!
Голова в капюшоне повернулась к ней, но мужчина не замедлил шага.
— Это я! Саша! Мне нужно поговорить с тобой! Это — насчет Даваруса Коула, парня, которого ты тренировал. Его не видели с той ночи… с тех пор, как умер Салазар.
«С той ночи, когда он убил Салазара», — чуть не сказала она. Но было бы неумно выпалить правду сейчас, когда на нее стали обращать внимание служительницы Белой Госпожи, а сама бессмертная хозяйка Телассы явно хотела скрыть подробности кончины Салазара.
Человек, называвший себя Темным Сыном, засомневался. Саша знала, что под этим капюшоном — совершенно необычное лицо. Однако все, что она видела сейчас, — это его глаза. И взгляд у них — виноватый, как ей показалось, но наемный убийца ускорил шаг и затерялся среди воинов, марширующих впереди него.
— Подожди! — Она пошла вперед, чтобы не отстать от солдат, обходя зевак в толпе и стараясь увидеть мельком шамаатанца. — Ты что–то знаешь о его исчезновении! Что?
На нее стали оборачиваться сумнианцы. Некоторые из них смеялись, другие делали непристойные жесты. Саша не обращала на них внимания, она пересекла проспект и стала проталкиваться между солдат, пока не увидела вновь Темного Сына.
«Всего лишь несколько шагов…»
Ее щеки будто коснулся невзначай легкий ветерок, и затем одна из служительниц Белой Госпожи неожиданно преградила ей путь.
— Дальше не ходи, — приказала ей бледная женщина монотонным голосом.
Саша смело уставилась на нее. Она знала, что служительница может разорвать ее в одно мгновение, если пожелает, но внутри вздымалась чернота, отчаяние поглощало страх и толкало ее вперед.
— Мне нужно поговорить с тем человеком.
— Тебе нельзя. Это — последнее предупреждение.
Стиснув зубы, Саша вперила злобный взор в бледную женщину. Как хотелось ей быть Бродаром Кейном или Джереком- Волком, чтобы рассечь это существо надвое. Ей так же хотелось быть чародеем, как Брианна или Полумаг, чтобы уничтожить ее вспышкой магии. Но она не была ни тем, ни другим, ни третьим.
Она — всего лишь обычная девушка.
Когда Саша ввалилась в дверь «Одинокой Сирены», Лиресса подняла глаза от стаканов, которые протирала. Владелица гостиницы была доброй женщиной на большом сроке беременности. Протиснувшись мимо нее к лестнице, Саша ощутила укол вины, но это быстро прошло. Ничто не имело значения: ни слова, что вылетели изо рта Лирессы, слова, которые Саша едва поняла, ни ее рассерженное лицо. Единственное, что имело значение, — та ее всепоглощающая потребность.
Девушка понеслась наверх, перепрыгивая через ступеньки. Они — деревянные, все это здание построено из дерева, а не из белого мрамора, которым знаменита Теласса. «Сирена» — самая дешевая гостиница, какую только смогли найти сестры, и находится она в единственной, как кажется, части города, что пахнет, как и должен пахнуть большой город.
Сейчас Сашу совершенно не взволновало бы, если б здесь от всего несло дерьмом. Она ворвалась в свою комнату, прикрыла рукой глаза от слепящего солнечного света, который проникал в окно, и бросилась к своей кровати. Запустив руку под подушку, девушка, словно обезумев, пыталась нащупать там спрятанные пилюли — ключ к забытью, которого она так жаждала.
За спиной послышался шорох какого–то движения. Что–то разбилось о ее затылок.
А потом она оказалась лежащей на спине, с глазами, устремленными вверх, на балки, с глазами, в которых заплясали бешеные огоньки. Откуда–то издалека донесся рев. Он становился все громче, и в конце концов ее голова полыхнула яростным пламенем и внезапно запульсировала, угрожая лопнуть, как гнилой фрукт.
— Так ты это искала? — Над ней нависла Амбрил.
В одной руке у сестры болтался пакетик с зелеными пилюлями. В другой она сжимала остатки вазы, которую только что разбила о Сашину голову. Когда осколки осыпались на пол, она раздавила их ногой в сапоге, втоптав в ковер, закрывающий пустое место в центре комнаты.
— Ты ударила меня, — прошептала Саша.
Она неистово моргала, пытаясь остановить вращающийся вокруг нее мир.
— Да. — Опустившись на колено, Амбрил схватила Сашу за волосы. — Ты обещала, что очистишься, сестра. Клялась, что у тебя больше нет наркотиков. И тем не менее взгляни–ка, что я нашла в твоей постели. — Она встряхнула мешочек.
— Как… как ты о них узнала?
— Ты знаешь, что я служила лорду Салазару. Что я несколько лет была Манипулятором. Ты не представляешь, сестренка, что мне приходилось делать все это время, чтобы защитить город. Я научилась распознавать ложь в глазах человека прежде, чем она слетала с кончика его языка… часто — прямо перед тем, как он этого языка лишался. Я калечила, убивала и пытала. И я ни о чем не жалею, потому что когда торгуешь собой на улицах, то, как никто другой, понимаешь, что такое необходимость. Именно поэтому я не виню тебя за ту роль, что ты сыграла в падении Сонливии. Ты делала то, что должна была делать. Но я предупреждаю тебя в последний раз: никогда не лги мне.