— Просыпайся, Ладушка. Открывай глаза. Вижу…
И попытался снять свою руку с ее тела. Но она не позволила, удержав его уку своей.
— Утро уж… И оскомину набьешь, если сразу всего и много. — С улыбкой сказал он.
Но руку не отнял, продолжая поглаживать грудь.
— Скажи, Лада, кто еще у тебя дома остался?
— Матушка. — Не понимая его, быстро отозвалась она, подаваясь к нему всем телом. Задумалась. — Нянюшка, совсем старенькая. Матушку мою еще на своих руках выносила. И со мной выводилась. И как бы все, если не считать воеводы Свища.
Своей рукой мягко отправила его руку вниз по телу, но он, делая вид, что не понимает, вернул руку обратно.
— Имя у того воеводы уж очень не воеводское. Свищ! Со зла не придумаешь такое. — С улыбкой сказал он.
И надолго задумался, продолжая перебирать твердый, как наконечник бронебойной стрелы, сосок в своих пальцах, словно не замечая, как по ее телу волнами прокатывается дрожь.
— А это и не имя, Радо. Имя ему Свист. Батюшкин сводный брат он. Зубы у него во рту стоят широко. Редкие выросли. Из — за тех зубов он и свиблит, и первую букву не выговаривает. — И ловко передразнила своего родственника. — А Свищом его уж люди окрестили, как бы его отец с матерью не звали. Вот батюшка Свищов был настоящий воевода. Посмотришь, и от страха оторопь берет. Только убили его, когда я еще совсем маленькой была. А там и матушка его вскоре умерла. А Свища батюшка мой к себе взял. А потом и воеводой сделал. А зачем это тебе?
Влада приподнялась на локте и заглянула в его лицо.
— Должен же я знать на кого оставлю? — Неохотно отозвался Радогор и поспешно встал. — Пора нам, Ладушка. И так перележал. Не все же нам по лесам и оврагам хорониться.
— А, может, рано тебе еще ходить, Радо? Всю ночь в огневице прометался. Суток не прошло. — И смущенно закончила. — И мне не наскучило вовсе…
— Самое время, моя княжна. Как бы приятель мой задиристый не оклемался, да и не пустился за нами вдогонку. Живуч уж больно, зверюга. Я и то начал думать, что не отобьемся.
И чтобы не искушать себя и ее больше, легко поднялся на ноги и развел ветви руками.
— Иначе наш бэр снова потребует для себя еды.
Лада скорбно вздохнула и, не вступая больше в спор, быстро влезла в разодранную рубаху и, столь же изодранные со вчерашнего вечера, портки.
— Не останусь я дома. — Хмуро сказала она, выбираясь к нему и заправляя рубаху в портки. — Свищ уже тогда моей руки домогался, когда батюшка жив был. А ныне и вовсе со света сживет. Неволей под венец утянет.
Развязала мешок и заглянула в него.
— А где сапоги?
Расстроилась и совсем забыла, что тогда выбросил их, когда ноги в кровь, до кровавых мозолей сбила.
— На руках понесу.
— Но… — Робко заикнулась она, глядя на повязки по распахнутым подкольчужником.
— Как на собаке заросло. — И, не слушая ее слабых возражений, поднял ее на руки.
— Охрамеешь, разлюблю. А тебе это надо? — Густо краснея, прошептал он ей на ухо и с силой прижал к своей груди.
«Первая девка у парня. Припал к ней к лесному пахучему ручью. Пьет, пьет и напиться не может. — Подумала Влада, не мешая его рукам, хотя у самой даже дыхание перехватило. И мстительно закончила. — Первая! А других не будет!»
Обняла за шею руками и с силой вдавила губы в его щеку.
— Мой ты! Ни кому не отдам!
Ближе к вечеру из — за кустов появился бэр и он бережно пересадил, не обращая внимания на его несчастный вид, ее к нему на спину. Покачивалась, подремывая, на его широкой спине, свесив ноги на одну сторону и вцепившись в густую шерсть на толстенном загривке. А потом и вовсе легла на бэра, разморила дорога. А Радогор все шагал и, судя по всему останавливаться не собирался. Ягодка уж не раз принимался скулить, давая им понять, что не плохо было бы вспомнить о его пустом желудке. Или хотя бы пересадить княжну на руки. Но Радогор всякий раз успевал отвернуть глаза в сторону, чтобы не видеть его жалобных глаз. И бэр, не выдержав, забежал вперед, совсем не думая о том, что может стряхнуть свою поклаже на землю.
— Оголодал? — Совсем не любезно спросил он. — Смотри, погубит тебя когда — нибудь твое брюхо.
Но княжну со спины снял к радости Ягодки.
— Не долго уж осталось. Потерпи, княжна.
— Лада, Ладушка. — Сквозь сон поправила она его.
Радогор не ответил. Холодно поблескивая глазами, он снова почти бежал.
— Гляди, мужик. — Пробился в ее сознание чей — то дерзкий голос. — Сам идет и девку несет нам.
А попробуй угадай под грязной рубахой и мужскими портками девку! Волосы длинные, вольно распущенные по плечам и спине, выдали. Не успела головы от плеча оторвать, как пролетела под левой рукой Радогора и оказалась за его спиной. А из его ладоней брызнули желтые яркие искры. Сам же он с мечом в одной руке и ножом в другой, растянулся в прыжке, упал в траву, перевернулся через голову и с колена прочертил длинную сверкающую дугу. Прокрутился на том же колене, вставая, пропуская мимо себя чужой меч и своим прочертил еще одну дугу.
— Не тати, вои! — Успел подумать он. — Хоть по обличью от татей не отличить. А под рваниной кольчуги звенят.
Перекинул кистью меч в обратный хват и провел им наискось там, где заканчивалась кольчуга и угадывалось причинное место, качнулся на ногах вперед и в сторону. Ушел из под удара и достал ножом горло, закрытое густой бородой, одновременно ударом каблука, ломая неосторожно подставленную ногу.
— Лежать и не дергаться. Голову отрежу!
Кончиком меча разгреб бороду и легонько надавил на рукоять меча. На коже выступила кровь. Обвел взглядом неподвижные тела, но пересчитывать не стал. Смерть придет всех перечтет и со счета не собьется.
— Кто таков? Чей? — Холодно. Хотя в груди кипела ярость, спросил он.
Полонянник скосил глаза на лезвие меча, но отвечать не стал.
Радогор повернулся к Ладе.
— Отвернись, княжна. Не для твоих ушей речи. — жестко, тоном не допускающим возражений, потребовал он.
Но княжна и подумала отворачиваться. Быстрым взглядом перебегала она от телу к телу.
— Вои Свища! Я видела их прежде. — Не скрывая своего страха, прошептала она.
— Говори, вой… — снова потребовал Радогор, выслушав слова княжны.
— Зачем? Все равно убьешь.
Лицо воя исказила страдальческая гримаса. Донимала боль от сломанной в колене ноги.
Все верно. Убью. Вопрос в другом. Как я это сделаю. — Равнодушно, с ледяным спокойствием, произнес Радогор. И не только на поверженного врага, но и на Владу дохнуло таким холодом неизбежности. Что она против своей воли отступила далеко назад. — Что мне надо узнать, я и так узнаю. Не живой, так мертвый мне расскажешь.
А Радогор перебросил меч в левую руку и присел над пленником. Правая его рука легла на лоб, а немигающий холодный взгляд уперся в его лицо. И тел воя, или татя, изломала чудовищная судорога. Кости, выворачиваясь, поползли из суставов. Забыв обо всем, воин взвыл и схватился за голову, которую раздирала не человеческая боль. И дико заверещал, выкатывая глаза.
Я же тебя предупреждал, смерти будешь просить. — Миролюбиво и совсем по домашнему, словно успокаивая несчастного, с укоризной проговорил Радогор. И убрал ладонь со лба. — Что с княгиней?
Воин медленно отходя от боли, скосил глаза на княжну.
— Говори…
Радогор снова потянулся рукой к его голове.
— Задохнулась в угарной бане седьмицы две тому.
Княжна побелела и сжалась от горя и боли, едва устояв на ногах. И упала бы, не подставь ей свою спину, вовремя появившийся бэр.
— Дальше говори. — безжалостно потребовал Радогор. — Или за каждую ее слезинку я распущу тебя на жилы и велю теми жилами для нее сапоги сшить.
Воин по его холодным, льдистым глазам, понял. что так и будет. Как сказа. И распустит, и сшить велит…
— Воевода Свищ давно с северными ярлами сговорился. А тут как раз Гольм — Свирепая секира под рукой оказался. И князь с объездом пошел. Все складно бы вышло, если бы ярл на девку не польстился.