— Больно будет, когда я спрашивать начну. — Ровным, безликим голосом проговорил он.
И княжна затрепетала всем телом, зная заранее, как он будет спрашивать.
— Кто княжну убить хотел? Кто вас подослал? Вспомни Свища. И тех вспомни, кого я на дороге оставил.
Но подсыл даже не расслышал его вопроса. Дико выкатив глаза, смотрел на торчащие из продранной одежды, обломки костей и уже не кричал, верещал. По лицу Радогора пробежала тень. И поняли, у него в голове не укладывается, как можно не найти ответа на такой простой вопрос. Или два вопроса. Поднялся и снова затолкнул княжну в опочивальню.
— Тут побудь.
На девок только глазом повел, а они вниз по ступеням от него сыпнули. Терем гудел растревоженным ульем. Двери захлопали. Ноги по ступеням затопали. Кто — то мимо его плеча сунулся было в светлицу, но он придержал его рукой и двери перед самым носом захлопнул.
А вскоре душераздирающий вопль вырвался из — за дверей. И такая боль была в этом крике, что у всех, кто его слышал, сердце захлебнулось.
Княжна уже одетая в портки и поодкольчужник и с ножом на поясе, появилась в дверях. И волосы ремешком схвачены. Да так на ней все ладно и все к месту, что у девок дух перехватило. Вроде все скрыто, все спрятано и все снаружи. Даже мужи седобородые и те нет — нет, да и бросят в ее сторону жадный взгляд. И носами дергают.
Не усидела княжна в его опочивальне. Не утерпела.
Глаз полно чужих, урочливых. Уж лучше уши заткнуть и рядом постоять. А то потом хоть ложки мой, хоть с уголька сбрызгивай. Глазищами так и зыркают, так и зыркают!
Вопли вскоре прекратились и Радогор появился в дверях. Суровый и сосредоточенный.
— Этих уберите. — Указал пальцем на мертвых. И сухо распорядился. — Родичам, если есть такие, на руки не отдавать. На лед в погреб перетаскайте. Заклятие на них лежит крепкое. И черное. Черней некуда. Встать могут. Не сумел я пробиться через него.
— Мертвые? Встанут? — В голос ахнули девки.
Но он даже не повернулся к ним. Поймал на себе вопросительный взгляд княжны и неохотно помотал головой.
— Не за мной, за тобой они приходили, моя княжна.
— Кто, Радо?
Распахнула на него синие глаза, и шагнула к нему, словно пытаясь укрыться от опасности в его руках.
— Кому то мешаешь ты, Влада.
Говорят между собой и людей не замечают.
— Мешаешь. А кому не знаю. Пока не знаю. — Голос задумчивый, тихий. — Но узнаю. Эти молчали. Но не они шли тебя убивать, в спину их толкали. За веревки делали, как скоморохи куклу.
Подняла удивленно брови. Можно ли так… чтобы живого человека…
— Ты же спишь, когда в мою ладонь смотришь. — Не весело усмехнулся Радогор. — Вот и они спали. Толкни их в то время, они и не вспомнят ничего. Я же говорю, волхв не из слабых.
Скрылся в опочивальне и на той же ноге вернулся обратно. Но уже одетый, с мечом за спиной и луком в руке.
Дворня выносила убитых. И Радогор крикнул вслед.
— Караул поставить крепкий. Встанут, греха не обобраться.
— Мертвые то? — Всплеснула руками девица с шаловливыми глазами, чей взгляд неотступно, приводя княжну в бешенство, неотрывно следил за ним.
Радогор промолчал, провожая убитых задумчивым взглядом.
— Нам бы с тобой, госпожа моя, до Ратимира продержаться. А там уж я до всего докопаюсь.
А и не госпожа, не госпожа!
Глаза отводит витязь. Чтобы худого на нее не подумали. И думать не надо. Все на виду. И кто тут госпожа, и кто тут господин и слепец разглядит. А то оговорки, когда по имени назвал, не слышали!
— Мне бы, Ладушка. — Вот и снова оговорился! Кроме княжны и не видит никого рядом. — Только бы узнать, увидеть его. А там уж я нашел бы к нему дорогу.
Рука сжалась в кулак и все показалось, что слышат они хруст ломающихся шейных позвонков.
— Я бы нашел что ему сказать!
А то не слышали его разговоров.
Владу словно кипятком обожгло. Догадка осенила. Вспыхнула и зарделась от счастливой мысли. Глаза из синих в голубой цвет окрасились. Ухватилась за его руку, не оторвать.
— Знаю, знаю, Радо, кто нам дорогу укажет. И ка я сразу не вспомнила. Бабка — ведунья! Батюшку от ран выхаживала. Или спину ему на место ставила, когда, бывало, обезножит. Она, почитай, половину города на своих руках выносила. Повитуха.
От нетерпения на месте не стоится.
— Эй, там! Коней седлать велите! — И заторопилась.
— Едем, Радо, едем!
И потянула его за руку из терема.
— Девки, не стойте ровно не живые. Бегите, готовьте гостинцы. Да, больше кладите, не жалеючи.
Посветлела от счастливой мысли. И от терема подальше. Ноги на месте не стоят.
— Шевелитесь, колоды толстомясые! Вас только за смертью посылать.
И где только мясо увидела? Девки на подбор. Одна к одной.
А что за ней посылать, когда вот она, родимая, под ногами, на льду лежит.
Конюхи вывели двух оседланных коней.
— А где моя Буланка? — Вздернула бровки. Ноздри гневно дрогнули и сердито затрепетали.
— На свое подворье свел Буланку воевода Свищ. — Молоденький парнишка, помощник конюха, стоит перед ней враспояску, виновато опустив голову. — И батюшки твоего, покойного князя, жеребцов увел туда же.
— Вор он, не воевода. Кучей тухлого мяса валяется ныне у городских ворот. — От ненависти губу прикусила. — Всех вернуть! Сама смотреть буду, как вернусь!
— Не суди его так строго, княжна. — Вступился за него Радогор, успокаивая ее тихим, спокойным голосом. — Подневольный он. Что сказали, то сделал. Не своей волей увел. Не класть же ему голову под топор?
Княжна вспыхнула и густо покраснела. А Парнишка благодарно поклонился, продолжая удерживать поводья, Радогору. Радогор закрепил торока с гостинцами у своего седла, без слов поднял ее на руки и усадил верхом.
— Показывай дорогу, княжна.
Принял у парня поводья, перекинул их через горделиво поднятую голову лошади без стремян взлетел в седло.
Городские ворота все еще закрыты. Чуть- чуть только рассвет занимается. Из — за событий, которые свалились на них, день с ночью перепутали. Проехали шагом мимо того, кого еще недавно звали Свищом и Влада облегченно вздохнула. Затих. Отмаялся. И вопросительно посмотрела на Радогора. Тот с полным равнодушием пожал плечами
— Если хочешь, вели закопать за городом. Как не крути, а на двух ногах ходил, хоть человеком и не был.
— Завидев их, страж без слов, принялся снимать закладень и Влада на скаку успела бросить.
— Закопайте!
Первая вынеслась из ворот, горяча коня каблуками. Наклонилась к конской шее, распущенные волосы по ветру рассыпались.
— Догоняй, Радо!
Лицо раскраснелось. В глазах радость светится.
Радогор в седле, как на лавке в трапезной, сидит. Ноги на стременах стоят твердо. Спина прямая. Не качнется и поводьями не тряхнет. А конь его и без поводьев понимает.
— Хорошо то как, Радо, мне на воле! Догоняй! Одна убегу.
Крикнула, не оборачиваясь, продолжая торопить коня.
Думала, что задохнусь в тереме. Кругом глаза злые и завидущие. Не рады, что вернулась. Не успела пожить, как уже поторопились зарезать. Сначала Свищ, а потом и Клык… А теперь и вовсе неведомо кто. Скоро батюшку, князя своего, забыли!
Радогор слушал ее в пол — уха и улыбался.
— А меня хотела в князья усадить. Сама же только за ворота и словно охмелела. И глазки шалые.
Натянул повод и поставил коня поперек дороги.
— Слушать нам сейчас, лада, не переслушать…
Княжна поставила своего коня рядом и подняла на него удивленный взгляд.
— Без Ягодки ушли. — Улыбнулся Радогор. — Слышишь, ревет? Боится, как бы мы без него не ушли. И вран крыльями хлопает.
— А бэру за нами теперь можно и не бегать. Хоть и не молода, но есть с кем время скоротать. И брюхо сыто.
Примотала повод к задней луке его седла и вытянула руки.
— К тебе хочу…
И когда он, подняв ее, перенес к себе на колени, объяснила.
— До сих пор трясет от страха. Думала, что опять то, с рогами, за тобой пришел. — Мысль неожиданно сделала резкий поворот. — И девки мои все глаза на тебя проглядели. А ну, как изурочат, порчу напустят от зависти. Или того хуже… Обманулся батюшка! Надо было ему брать в терем кривых, горбатых и кособоких. А лучше того, старых. А он будто со зла набрал одна другой краше. И всего до дыр проглядели.