***
Когда я пришла в себя, розы бы обзавидовались моим пунцовым щекам. От души отвесив пощечину, отпихнула нахала и, кое-как запахнув то, что осталось от шелковой блузы, тяжело дыша, еле выговорила:
— Ты что творишь, змей колдунский?
Он сделал шаг назад, потер щеку и скорчил такую физиономию, словно отведал прокисшего вина:
— Иначе тебя было не остановить. Смотри.
Я посмотрела. И замерла, не в силах отвести взгляд. Легкая серая дымка лианами обвила тело ведьмы, лежащей без чувств. Щупальца множились, разрастались, заползали в уши, глаза и рот Верховной. Она походила на труп, который с бешеной скоростью пожирали огромные черви. От жуткого зрелища у меня зашевелились волосы. Лориния простонала, попыталась встать, упала без сил и замерла. Вой тысяч разъяренных глоток заморозил тело льдом и холодом смерти. И стих.
Всё было кончено.
— Почему? — еле выдавила я.
Вейр брезгливо посмотрел на древнюю старуху, лежащую у его ног.
— Ни Тьме, ни Свету предатели не нужны.
Тело зашевелилось, мелко затряслось и опало, как сдувшийся шар, оставив на полу лишь очертания того, что было когда-то Верховной ведой. Ну, и изумрудный плащ. С капюшоном.
На дрожащих ногах я двинулась к выходу. Обогнув неподвижных охранников, подошла к Ольге, прижавшейся к стене у выхода. На полу кучкой лежало несколько тел, густая кровь заливала сосновый пол и стены. Вампирша полоснула чем-то, похожим на длинную плоскую сияющую спицу, охранника, выскочившего в проем и размахнувшегося дубиной, и добавила ногой, отчего тот впечатался в стену и упал плашмя, перегородив проход другому, который оказался умнее и просто метал ножи из-за угла. Отбив спицей нож, другой рукой она метнула что-то в коридор, отступила, полезла в карман и достала коробочку. Щелчок крышки, и на ладони вампирши появилась крохотная пилюля. Проем озарило фиолетовое пламя, послышались дикие вопли, ножи больше не летали.
— Пей, — разноцветные глаза прищурились.
— Что это? — взяв пилюлю, машинально спросила я.
— Противоядие, — ответила она спокойно, словно сообщала, что это присыпка от опрелостей. — Я пустила дымку смерти, ты вдохнула остаточный газ, — и она отвернулась, чтобы встретить очередной балахон, показавшийся в конце коридора.
У меня не осталось сил. На злость. На обиду. На гнев. На вопросы. И на ответы. Я сунула пилюлю в рот и побрела к выходу. Потом. Всё потом. Когда просплю тысячу лет.
Я шла по коридору, словно в тумане, видя перед собой только обтянутую коричневой кожей спину Вейра. Я слышала топот, отдаленные взрывы, звуки падающих тел, крики и стоны раненных, звон клинков и рычание Севера. Вокруг меня клубилась сила. Не щит, но меч. Меня оберегала Тьма. Мечом и магией. Переступив через дымящийся труп, я наткнулась на раненного охранника, придерживающего руками дымящиеся окровавленные кишки, похожие на сырые серо-синие колбасы. Я должна лечить. Я веда. Я знала, что, если мы прорвемся, свидетелей Ольга и Вейр не оставят. И побрела дальше, едва не застонав от мучительной боли, полоснувшей сердце.
Свернув в узкий коридорчик, толкнула первую попавшуюся дверь, вывалилась на улицу и без сил сползла по стене, усевшись прямо на землю. Оперлась головой о стену и закрыла глаза. Я убила. Впервые в жизни. Веды не убивают, но я уже не знала, кто я. Да, убила Лоринию не своей рукой, но такой конец можно было предвидеть, и не след оправдывать черное дело незнанием. Мне не оставили выбора. Пострадала бы Лида, Север, Вейр. Тот самый выбор, о котором говорила Лориния. Как там? " Я вынуждена принимать решения, которые так или иначе идут нам на пользу, но при этом калечат судьбы других. Я знала, на что иду". Теперь я на собственной шкуре почувствовала, каков он, этот выбор, но ни вины, ни тошноты, ничего похожего на байки бывалых в корчме Золтана о первой крови, я не испытывала. Навалилась страшная усталость, словно на плечах пару верст тащила Мир. Умерев, светлая могла стать Берегиней. Я свой шанс похоронила собственными руками. Спустя века послышался шорох, толчок локтем вернул меня в реальный мир. Пахнуло дымом. Приоткрыв глаз, я разглядела, что рукав кожаной колдунской куртки сожжен у запястья и изрезан. Вейр, усевшись рядом, молчал. Молчала и Ольга, примостившаяся с другой стороны. Правая щека, светлые растрепанные пряди и губы в крови. Чужой.
Слова были не нужны. Я прошла испытание, пусть о нем меня никто и не предупреждал, но я понимала, почему. Мрак недоверия и подозрений отступил. Дружеские плечи, молчаливая поддержка и ощущение силы трех, которая слилась в одну, всё было для меня внове.