Ритмичный стук копыт навевал сон, проплывающие багряно-желтые островки деревьев разбавляли серый пейзаж. Ветер холодил лицо, тащил по небу тучи. К ночи снова будет гроза, мы торопились, подгоняли лошадей, чтобы успеть в деревню до того, как с небес хлынут потоки ледяной воды.
День клонился к вечеру, когда мы въехали в деревню. Во дворах разрывались псы, провожая нас хриплым лаем, мычали недоенные коровы, у колодца скрипел одинокий журавль. Не толпились кумушки, не гоняла гусей хворостиной ребятня. Впереди слышался отдаленный гул. Недоброе предчувствие кольнуло сердце, я поторопила Севера.
На площади было черно от возбужденной толпы. К столбу была привязана девушка лет двадцати, рядом высилась заботливо сложенная куча хвороста и бревен. Толпа ревела, буйствовала, потрясала кулаками и швыряла отбросы в жертву. Яркая смуглая красота девушки резко отличалась от злобных простоватых лиц крестьянок, черные глаза смотрели с вызовом. Во рту торчала грязная тряпка. Рядом был разожжен костер. Мужички суетились, заботливо раздували уголья, трудолюбивыми муравьями таскали охапки сена, не забывая прикладываться к огромной бутыли. Ветер помогал в праведном труде палачей, раздувая пламя.
— Токмо силою твоей, Всевидящий, можно вмешиваться в людские судьбы, а не безбожной ведьме! Гляньте, гляньте на этот грех во плоти, эти бесстыжие глаза ворога человеческого! — жрец с глазами бешеной собаки напрасно пытался переорать гомон разгоряченной толпы.
Юная ведьма подняла голову, глядя в свинцовое небо, не обращая внимания на неистового служителя культа и неблагодарных сельчан.
Я вклинилась в толпу, услышав о себе много лестного. Рядом пофыркивала Шеда, кося глазом на взбудораженных людей. Мне стало не по себе. Соленчане словно сошли с ума, потеряли разум. Казалось, какое-то иступленное безумство обуяло крестьян, требуя крови.
— Мерзкая ведьма! Почто Славко мого обидела? Не понравилась мужику, дак и что, силы мужеской лишать безвинного? — вопила бабища с тощей косой, мышиным бубликом закрученной на голове. Блеклые глаза в священной ярости чуть не вываливались из орбит, ядовитый дождь слюны брызгал на соседок.
— Да на твово Славко и овца не позарится! — хихикнула сухая, как вобла, пожилая тетка.
— Чего? Чего ты, выхухоль, тока что сказанула? — взвизгнула первая и со всей дури пихнула локтем тощую.
Толпа развеселилась, забыв на время и про жреца, и про ведьму. Я подьехала к пятачку перед столбом, где деловито сновали палачи и уставилась на жреца. Ольга застыла рядом, спокойная и невозмутимая, как озерная гладь, лишь пальцы сжались на рукояти у пояса. Вейр развернул вороную и подъехал к пузатому лысому мужику, стоявшему на расчищенном пятачке около столба, я соскочила наземь и пошла следом.