Алиры захлопали.
– Фортуна Аль Ём, ЭнСорн! – сказал Перчатка.
Я кивнул.
– Фортуна Аль Ём, Форлан, – был мой ответ ему.
Он попросил лютню и сыграл длинную песню про дотемрянские времена. Затем лютня пошла по рукам. Каждый играл и пел что-то особенно собой любимое. Так было до тех пор, пока Пятка с Хярлой не запели песню про подвиги Алистара Старшего…
Тарфельд тут же приказал прекратить и вернуть мне инструмент. А то кто-то его сломает.
Сумерки сгущались, наступила почти ночь. И… вернулись наши дровосеки.
– О боги! Зачем столько дров! Мы уже юшку успели сварить, пока вы бродили! – вскричал Тарфельд. И его снова настиг форамист.
В итоге был устроен так званый…. кхм…. у нас во Вавилоне такой костёр называют – пионерским. Это когда складывают все припасенные дрова в одну кучу выше человеческого роста. И разом поджигают. У нас так любят делать в детских лагерях, в которых…. Нет! НЕ-Е-Е-ЕТТТ!!! Нет! Нет! И ещё раз нет! Не сжигают там детей! Лагерем конечно хорошее место не назовут. Я там ни разу не был. Ну… кроме того случая, как уезжал от …. нет просто уезжал на Море. Костра там не видел. Но – наслышан. У нас это в заключительный день было любимое развлечение для детей. Мол пусть посмотрят на Истинный Огонь! Так! Нет! Не в устрашение! Мы всегда на такое пламя как на праздник ходили! Так! Читатели! Хватит Своих глупых сказок про страшный и ужасный Вавилон! Не сжигают у нас давно детей! Сейчас по крайней мере! И не едят тоже! И не поджаривают на огне! Даже самых непослушных! Про древность утверждать не буду…. но… СЕЙЧАС У НАС – РАЙ!!!! Да! И точка! Хватит! В те самые лагеря родители только самых послушных детей отправляют! Так! У нас не сжигают детей! Ни послушных, ни не послушных! Так! Хватит! Прекратили!
Хух… Читатель… я могу уже продолжать?
Короче мы разожгли очень большой костёр. Чисто порадоваться, так как завтра мы пойдём на вражескую территорию и такой роскоши себе не позволим. Хотя что-то мне подсказывало, что такой костёр будет видно до самого Риндола. Но Тарф меня успокоил. Мол… тут деревья слишком высокие. Видно не будет.
И всё же пламя поднялось чуть ли не до небес. Мне так показалось. Хотя то может было и левым взглядом. И мне так хотелось видеть. Но то, что оно было очень большим – это Да! Именно! Я даже голову задрал так, что даже шея заболела.
Мы собрались все отмеченные Истинным Огнём. Дюжина Сыновей Пламени. Братья Крови….
– Настало время для ещё одной песни! – я достал лютню, когда пламя понемногу сгасало.
Мы все были отмечены Огнём. И наш Дух восходил вверх вместе с уходящим в высь Пламенем. Это было необычайное состояние! Мы как завороженные смотрели на огонь, на пламя… и входили с ним в Резонанс.
Тинь… Тинь… Трамм…
– Всё отболит, и мудрый говорит,
Каждый костёр… когда-то догорит,
Ветер золу… развеет без следа.
Но до тех пор, пока огонь горит,
Каждый его… по своему хранит.
Если беда… и если – холода!
Раз ночь длинна, жгут едва-едва,
И берегут.. силы и дрова.
Зря не шумят.. и не портят лес.
Но если так, найдётся вдруг чудак!
Этот чудак… всё сделает не так!
И его костёр… взовьётся до небес…
Ты, Ты, Ты… да… да… да…
Ещё не всё дорешено!
Ещё не всё разрешено!
Ещё не Все… погасли краски дня!
Ещё не жаль Огня…
И бог хранит меня…
Тот был умней, что свой огонь сберёг!
Он обогреть… других уже не мог!
Но без потерь… дожил до тёплых дней…
А ты был не прав! Ты всё спалил за час!
И через час… большой Огонь угас!
Но в этот час…. Стало Всем Светлей!
Там! Пам-парам пам пам!
Алиры не мигая глядели в огонь. Тарфельд плакал…
– АнСар! Где ты был в Час Тьмы!
Эльф высморкался.
– Братья не застали этого. Им повезло. Почему твои песни всегда звучат так поздно!
Я рассмеялся.
– А это не мои песни, – сказал я. – Эту самую – поёт в моём Мире, который все зовут почему-то не иначе как Пеклом…. её поёт Бард по имени Храбромир Макаревич.
Потом все быстро уснули. Тирлана оставили в дозоре. Каждый припас с собой спальный мешок, чтобы быстро сложить его и ринуться в путь с первыми лучами солнца… тьфу! Ярла!
Тарфельд долго не мог заснуть и ворочался. Чем мешал спать мне.
– На тебя так моя песня повлияла? – шепнул я.
Он вздохнул.
– Нет. Просто воспоминания.
Ещё один вздох. И ещё…
– Воспоминания – не самые приятные.
– Про Тьму?
– Нет. Во Тьме – ничего страшного. Мы тогда основательно топливом припаслись и не мёрзли…
– И?
– Горсорн!
– Скажи мне, тебе легче станет.
– Нет! Это уже моя тайна!
Мы ещё какое-то время сидели молча вслушиваясь в сопение отряда.
Наконец… он не выдержал.
– Это была одна из моих самых глупых шуток. Тарфельд после неё даже прятать меня отказался.
Пауза. Я не решился перебивать его.
Он собрался с духом.
– К нам приходило много смертных. И мы их всех не подпускали к своим жилищам, оставляя замеррзать на моррозе. Ибо берегли собственные дрровва.
Он поёжился. Хотя ночь стояла пасмурная и тёплая.
– Корроче, я собррал все пррипассы, чтто мы на деннь заготовили. И собррал смерртных, котторрые к нам прришшли. Р-р-распалилл вот такой же костёрр, как сейчас-с… Мелкий я тогда был. Что с меня было взять.
– Ты сделал доброе дело. В чём же ты себя…
– Ты не понял.
Он плотнее закутался.
– Они так и остались возле тех углей. И…. В общем… Хярла! Горсангорсаралир!
Затем он прошептал. Хрипло, будто был простужен.
– Мы их там же вскоре и нашли. Они были словно статуи.
Он склонил голову.
– И все радовались.
Тарфельд резко подскочил и пошёл сменять Тирлана на посту. Тирлан улёгся в его спальный мешок.
– О как тут жарко! Ничего себе нагрел!
Он в блаженстве свернулся калачиком.
– Ты слышал… – начал я.
Алир закачал головой.
– Я пропускаю мимо ушей такие разговоры. У нашего Алистара – больше всех скелетов в шкафу припрятано. И мне про них знать совершенно не хочется.