– Прости меня, Андрей… Прости. По старшинству тебе должно было стать великим князем Литовским… Но я хотел лишь выполнить волю почившего брата! И удержать страну от смуты братоубийственной… Прости меня, Андрей, что поддержал я Ягайло – гнилой плод взрос от семени Иулиании.
Андрей Ольгердович, не ожидавший такого поворота событий, удивленно вскинул брови, но тотчас недовольно поджал губы. Нет так нет, но старая обида на дядю, нарушившего закон престолонаследия в пользу завещания отца, порой отзывалась в его сердце горькой болью… Но он не успел ничего ответить, прежде чем собравшийся с силами Кейстут продолжил, заговорив куда как звонче и властней:
– Ты истинный наследник Ольгерда, Андрей! Я не поддержал тебя после его смерти, но ныне исправлю свою ошибку. Ты спросил, что делать, коли меня схватят на переговорах? Вести войско в бой и сокрушить врага! Вести – на правах великого князя Литовского!
Присутствующему на военном совете Владимиру Андреевичу даже показалось, что выпрямившийся Кейстут как-то словно бы помолодел, на мгновение обрел себя – или хотя бы часть былой силы… Как видно, сильно тяготила князя давняя ошибка, а вот то, что он наконец-то решился ее исправить, что-то стронуло в его душе, вернуло к жизни.
– Я отправлюсь на переговоры лишь как скорбящий отец, просящий милости для своего сына… Андрей Ольгердович, старший сын моего брата и истинный его наследник! Я присягаю тебе, великому князю Литовскому по праву старшинства! Присягаю князю, доказавшему в брани свою храбрость, а в мире – мудрость и честность!
Кейстут попытался было встать на колени перед Андреем, но тот поспешно подхватил старика под руку:
– Не надо, дядя, не надо… Я принимаю твою присягу. Димитрий! Извести войско и прикажи привести сюда наших сводных братьев! Покуда не принесут мне клятву верности, никуда их не отпущу!
Дмитрий Ольгердович, князь Брянский, молча кивнул, но глаза его загорелись торжествующим огнем. Наконец-то свершилось то, чему должно было по справедливости свершиться еще пять лет назад!
Следующую пару часов собравшееся под рукой великого князя Андрея Ольгердовича войско приносило ему присягу. За исключением без малого полутора тысяч русичей, пришедших на помощь союзникам по решению Дмитрия Иоанновича (включая и казаков), Андрею вновь присягнули полоцкие вои, остатки смоленской и брянской дружин, уцелевшие ратники Бутрима. Ну и пять сотен литовцев, переметнувшихся от Скиргайло, как только изменился расклад сил, а также остатки «дикого» войска Витовта, хоронившегося по лесам… В сече с ляхами и ратью Корибута наибольшие потери понесли северяне, полочане и смоляне. Но все же четыре с половиной тысячи ратников Литовского княжества встали под знамя новоиспеченного великого князя…
Однако же и Скиргайло, спешно отступивший от Полоцка еще до появления союзной рати (он снял осаду, как только получил известие о поражении Корибута и гибели Каригайло), успел соединиться с тевтонцами в Новых Троках. Правда, в Троках оставался всего полуторатысячный гарнизон, и орден уже не успел отправить на помощь Скиргайло дополнительные подкрепления… Но все же тевтонцы – это опытные, умелые в сече рыцари и арбалетчики. И три с половиной тысячи крестоносцев, составляющих большую часть войска мятежника, есть крайне серьезная сила. Да еще две с половиной тысячи литовцев также пойдут за сыном Иулиании Тверской до конца – они уже сделали окончательный выбор…
Силы примерно равны, и Скиргайло, копируя тактику комтура Конрада фон Валленрода, вывел вперед немецких арбалетчиков и кнехтов, укрепив их позиции в центре заостренными кольями-надолбами. Фланги же заняла тевтонская и литовская конница, причем хоругви соотечественников Скиргайло поставил первой линией, в то время как рыцари заняли вторую. Мятежник не оставил резервов, но, убежденный в том, что оборонительное построение орденской пехоты в центре противник не пробьет, положился на мощь рыцарского тарана.
Под началом же Андрея собралось куда больше конницы, но совсем немного пехоты, тем более плохо обученной и вооруженной. Впрочем, пять сотен пешцев-литвинов вооружили трофейными польскими копьями и свели в отдельную хоругвь, нацелив ее на левый фланг вражьей рати, в то время как против правого построили легких литовских всадников. Какой смысл бить в центре, коли вражеские позиции там отлично укреплены? Нет, имея численное превосходство в рыцарях и дружинниках, Андрей Полоцкий решил давить на крыльях – там, где возможно реализовать численное превосходство своей конницы… И все же предстоящая сеча грозится стать воистину кровавой!