В общем, окрестили любушку Ксеньюшкой, сыграли свадьбу. Да родня степняцкая наотрез отказалась от приглашения – наоборот, пообещали ордынцы, что бедовому казаку теперь не жить, что подстерегут его за городком и живота лишат… Да тут-то подвернулся князь Федор Иоаннович, по Дону на Азак шедший, он позвал вольных воинов в поход, а затем и в княжество свое на поселение. Отец с матерью уговорили Гаврилу отправиться в земли Елецкие с молодой женой – пусть страсти поулягутся, глядишь, и отойдут родичи Ксении.
Неведомо казаку, смирились ли тесть с тещей да братья супружницы иль нет, но у них с женой все ладится: народился сынок Никитка, а Ксюшка уже второй раз непраздна… Сруб крепкий поставили, в окрестностях града получили солидный кусок плодородного чернозема, да ведь и не врал князь о лесах, полных непуганой дичи, да реках, кишащих рыбой! А что казаки несут службу дозорную, так то им не в тягость. Все одно после разгрома Мамая на Куликовом поле татары в донских степях заметно поумерили свой пыл.
Да, был набег Ак-Хози, да побили ельчане булгар, лихо погромили! Вроде уже и позабылись Гавриле короткая осада и страх, с ней пережитый…
Вновь глубоко вздохнул казак, наслаждаясь сладостью степного воздуха, да подцепил ножом кусок сайгака, запеченного на углях, и с удовольствием вцепился зубами в жестковатое, но ароматное, дымное мясо. Хорошо! И вид к тому же отличный…
С Лысой горы – это очень древний курган. Может, скифский, а может, и половецкий… Но это единственная высота в округе, и степь с нее просматривается на многие версты. Хорошо заметен с Лысой горы и древний Муравский шлях, коим татары повадились ходить на Русь из Крыма. Тот же темник Мамай вел по сей сакме многочисленную ордыскую рать… Венчает же насыпной холм половецкая каменная «баба», вот подле нее и улеглась на ночь казачья сторожа из десяти донцов.
Подле нее заложили казаки сигнальный костер…
Светает. Вот уже и большая часть неба посерела, оттеснив густую ночную тьму на закат; на восходе же небесный свод озарился багряным пурпуром зарождающегося солнца. Красиво – да, очень красиво! Но казаку почему-то вдруг подумалось, что каким-то кровавым оттенком отдает нынче заря…
Ветер поменял направление – подул в спину, со стороны Елецкой земли. А мгновение спустя вдруг встревоженно заржала кобылица Беляна, словно что-то почуяв… Лошадь принадлежит Стогневу, голове казачьей заставы, и чуйка у нее будь здоров, волка за версту узнает! Тотчас вскинулся расслабленный до того казак, несущий ночную сторожу, принялся спешно натягивать тетиву на тугой составной лук, а уж следом за Беляной тревожно зафыркали и оставшиеся кони донцов.
Неужто какой матерый волчара крадется к лошадям с подветренной стороны?! Так ведь не слышно же было воя ночью, даже в отдалении не слышно…
Закончив с тетивой и подхватив колчан с земли, Гаврило напряженно крикнул, следуя к половецкой «бабе»:
– Вставайте, браты! Лошади серых почуяли!
Заворочались казачки, закряхтели со сна, а Гаврило уже поравнялся с каменным изваянием… Да ахнул от изумления! Никакие это не волки – татары ночью курган обошли да, спешившись, теперь наверх ползут!
Скрытые покровом ночной тьмы, опытные степные охотники подбирались к вершине кургана с подветренной стороны, чтобы лошади запаха чужаков не почуяли… И как только угадали, что на кургане казачья сторожа дозор несет? Ведь донцы разводили костры для еды в парных, связанных промеж собой ямках, чтобы не выдать себя ночью искоркой огня или дымом днем… Выходит, спасли сторожу верные лошади, вовремя упредив об опасности! Да ветер с родной стороны крепко помог…
– Враг!
В двух вершках от Гаврилы свистнула татарская стрела, едва не щекотнув казака вороньим опереньем! Да вовремя дернулся назад ратник, заметив смазанное движение в стороне и одновременно с тем почуяв смертный холодок, обдавший спину… Дернулся, уже наложив собственный срезень на тетиву, и тотчас выстрелил в ближнего ворога, вскарабкавшегося на вершину кургана! Татарину не хватило краткого мгновения восстановить равновесие и поднять к груди плетеный щит-калкан, но казацкая стрела уже ударила ордынца в грудь, опрокинув назад…
– Бей!!!
– Ал-ла-а-а!
Бросилась навстречу ворогу проснувшаяся сторожа, а степняки ответили множащимся по крутым скатам кургана боевым кличем. Как видно, много татар, куда больше дозорного десятка! Засвистели стрелы с обеих сторон, разя противников едва ли не в упор; рухнули наземь три ордынца, сбитые срезнями донцов, но осел на колени, жутко хрипя, и товарищ Гаврилы, Игнат. Хрипит казак, потому как срезень поразил его точно в грудь…