– Бей!
Отбросив в сторону бесполезный в ближнем бою лук, Гаврила выхватил из ножен легкую, верткую саблю. Собственный щит так и остался у костра… Первый вражеский удар казак принял, воздев клинок над головой, но одновременно с тем донец шагнул влево… Скользящим блоком Гаврила стряхнул татарскую сабельку в сторону да лихо рубанул на противоходе, целя в голову ордынца.
С потягом рубанул, развернув корпус и разогнав собственный удар!
Болью отозвался он в кисти, как только острие клинка врубилось в глазницу отчаянно завопившего ордынца! Не поспел степняк за резвым молодым казаком, не смог вовремя вскинуть калкан к голове… А Гаврила уже встречает нового татарина, бросившегося на казака следом!
В этот раз скользящий блок ратник поставить не смог и тяжелый, рубящий сверхувниз удар степняка принял на лезвие собственной сабли, для верности придержав ее левой рукой. Понятное дело, что с внутренней, не заточенной стороны, но такой хват помог Гавриле парировать удар ворога, с силой увести его вправо… И тут же донец уколол навстречу собственным едва изогнутым клинком, все еще придерживая дол сабли левой рукой! Уколол накоротке, вогнав острие в грудь замершего на мгновение, глухо застонавшего ордынца, осевшего на колени в следующий миг…
Никогда не слышал казак о фехтовальной технике «полумеч» – не слышал, но в бою применить смог!
– Гаврила, не сдюжим! Пали костер, скорее!
Стогнев срубил лихим косым ударом ринувшегося к дозорному татарина, только-только вскарабкавшегося на вершину кургана, а сам Гаврила, промедлив всего мгновение, молча побежал к заранее сложенному сигнальному костру… В основании его для верности увязаны в «колодец» сухие березовые плашки, густо обложенные срезанной с них корой и сушняком. А вот поверху «колодца» – целый сноп свежей травы, только с вечера скошенной…
В одно мгновение понял казак, что утреннюю атаку татары предприняли неспроста. Ведь коли то была сотня степных разбойников какого мурзы, следующего на Русь за полоном, то, обойдя курган ночью, поганые давно уже ушли бы на полуночь! На худой конец схоронились бы в ближайшей степной балке иль роще-колоке… Ведь зачем терять нукеров в жестокой сече с казаками, коли дозор удалось обойти?
Но ордынцы точно задались целью перебить сторожу – во что бы то ни стало перебить!
А значит… Значит, это вовсе не рядовой набег на порубежье. И степняки упрямо прут вперед, не считаясь с потерями, чтобы казаки уж точно не смогли бы послать гонца в Елец! Да и сотня татар – разве это большая угроза быстро набирающему силу княжеству? Нет, тут в ином дело…
Не иначе как подтвердились худшие догадки князя Федора Иоанновича, и хан Тохтамыш ведет орду Муравским шляхом. К Ельцу ведет, к казачьему острогу на Печурах, где живут в просторном, еще пахнущем свежим деревом срубе непраздная Ксения да шепелявещий малец Никитка…
– Господи, помоги зажечь! Господи, помоги…
Трясущимися руками извлек Гаврила огниво на свет божий да принялся отчаянно высекать искру на трут. Со второй попытки зажег, задымилась пакля… А уж там казак осторожно раздул огонек и тотчас вложил горящую паклю в основание сигнального костра.
Теперь бы дать огню разгореться…
Горько стало казаку, осознавшему скорую гибель, осознавшему, что жену и сына никогда он уже не увидит. Что новое дитя его народится без отца, и уже не подержать Гавриле младенчика на руках, не вдохнуть его пахучего, сладкого аромата… Не крестить, радуясь вместе с женой общему на двоих счастью.
Ну так без Гаврилы покрестят – главное, чтобы выжили родные! И чтобы заприметила дымный сигнал их костра отстоящая на десяток верст застава – заприметила при свете поднявшегося над горизонтом солнца! Лишь бы дать огню разгореться, да чтобы успел он запалить сноп свежей травы…
С этой мыслью развернулся русич к ворогу, крутанув саблю над головой, и ринулся навстречу первому татарину, прорвавшемуся сквозь редеющую цепочку казаков сторожи.
– Отцу и Сыну!
На полную формулу молитвы времени уже не осталось…
Червень (июнь) 1383 года от Рождества Христова. Застава у Волчьего брода, земли Елецкого княжества
Деян Збыславович, ополченец
– Страшно, братец?
Деян, неотрывно следящий за вереницей татарской конницы, узкой змеей втягивающейся на Волчий брод, согласно кивнул односельчанину Втораку, замершему в трех шагах по стене слева.
– Страшно, а как же.
Впрочем, ответил он довольно спокойно, словно бы и вовсе не боится ворога, а так, решил поддержать товарища. Но пальцы Деяна на самом-то деле подрагивают…
Пять дней назад где-то далеко на полудень в степи вдруг поднялся к небу дымный столб. Кто-то из воинов дальних казачьих сторож успел зажечь сигнальный костер, столкнувшись с татарами… И один за другим, по цепочке, свыше десятка дымных столбов поднялись тогда в ковылях, извещая Федора Иоанновича Елецкого о приближении поганых.