Но копейщики покуда хоронятся за турами – да и чего зря людей терять под татарскими срезнями? Острог-застава заложен на невысоком мыске, образованном слиянием Быстрой Сосны и Волчьего ручья, что впадает в реку. Как и Ельчик в стольном граде княжества, ручей наносит в реку песок, образующий брод… Нередко этим бродом пользуются волки, преследующие свою добычу, оттуда и название; но еще в незапамятные времена он стал известен и половцам. А затем и татаро-монголам, покорившим половцев, а после растворившимся среди кипчаков… Дав им, однако, государственность и новое имя.
Так вот, сейчас выход с брода прикрыт кольями, глубоко вкопанными в песок да влажную у берега почву, колья те заострены и направлены в сторону поганых. А промеж кольев не так чтобы очень много, но хватает разбросанных по земле шипов-рогулек, неизменно направленных вверх одним заостренным, зазубренным концом.
Может статься, в этот раз поганые и не смогут прорваться к турам, миновав надолбы, и тогда копейщикам не придется вступать с ордынцами в ближний бой…
– Ну, братцы… С Богом! Стрелы на тетиву! Упреждение на ветер – полпальца вправо! Целимся на середину брода… По моему приказу…
Деян недюжинным волевым усилием унял дрожь в руках, расставив ноги пошире и развернувшись к степнякам левым боком. Это движение повторили все ополченцы, ведь, когда ты повернут к вражескому стрелку боком, ты уменьшаешь размер его мишени… Задрав лук на пяток вершков повыше головы, чтобы бить навесом, русич уже привычно оттянул оперенный наконечник срезня к подбородку и замер, напряженно ожидая приказа Лада.
– Бей!
Деян разжал пальцы, звонко запела тетива – и срезень со свистом устремился вверх! Как и еще полсотни срезней его соратников-ополченцев… Набрав же требуемую высоту, стрелы полетели ровно вниз, к середине брода; надежно закрепленное на древке оперенье помогает им держаться в воздухе на пути к цели, не срываясь на кувырки… В отличие от болтов тех же самострелов – потому-то ротники и не бьют по ворогу навесом.
И всего-то пара мгновений миновала, прежде чем на поганых, только-только добравшихся до середины брода (давно пристрелянного ополченцами), обрушилось пять десятков срезней!
– А-а-а-а-а!!!
Отчаянный вой увечных ордынцев ударил по ушам ополченцев, а Лад уже вновь приказывает:
– Стрелы на тетивы! Целься на середину брода!
Деян поспешно вырвал из земли воткнутую в нее стрелу; еще по цве́теню, когда повсеместно укрепляли остроги на бродах и башню Волчьей заставы обложили камнем, укрепили также и ее тын – вторым рядом частокола. А все пространство промеж стенок забили вначале речным камнем, а затем и просто землей, но положить поверху ее деревянный настил руки так и не дошли… Учитывая же, что между лучниками, замершими в проемах между заборол, хватает свободного места, ополченцы воткнули в землю с десяток срезней по примеру Лада. Так куда проще и быстрее их доставать, чем из колчана… Показал дружинный и другую хитрость: прежде чем вонзить стрелу в утоптанный чернозем, он обильно смазал наконечник каждой собственной слюной. Объяснив, что даже легкая рана, оставленная таким срезнем, в дальнейшем вызовет очень сильное воспаление и – практически наверняка – смерть.
– Бей!
Очередной град стрел вновь хлестнул по поганым и их лошадям. И пусть ордынцы прикрываются калканами, часть срезней все одно находит бреши в защите ордынцев, раня и скакунов, и всадников… Уже десятка полтора татар свалились под копыта своих лошадей, хотя большинство раненых остались в седлах; впрочем, вряд ли они теперь смогут вести бой! Досталось и животным – на глазах Деяна один из раненых коней бешено рванулся в сторону и сорвался с брода. И лошадь, и татарина тотчас подхватило быстрое течение Сосны, потянувшее жертв к глубоким омутам…
– Бей!
Татары покуда не отвечают – преимущество высоты мыса и самих стен острога позволяет ополченцам разить ворога на недосягаемом для поганых расстоянии. Но, понимая это, ордынцы спешно прорываются вперед, к надолбам…
– Бей!
Лад не меняет направления стрельбы, несмотря на то, что многие всадники уже миновали брод, подобравшись к самому берегу, но в этом задумка воеводы. Ибо как только ордынцы приблизились к надолбам и принялись закидывать арканы на колья, пытаясь расшатать их и вырвать из земли, у туров раздался наконец зычный крик Еремея Ольговича: