Тохтамыш неравно дернул щекой, переспросив чуть более спокойно, но все еще очень злобно:
– К чему ты клонишь?!
Темник невесело усмехнулся:
– К тому, что ты гонишь своих нукеров на верную смерть, в то время как урусы задели именно твою честь и твое достоинство, хан. Ты осыпаешь батыров ругательствами, но они-то вернулись из боя, пролили кровь за твое имя… И теперь, видя твою нерешительность и бесконтрольный гнев, они перестают верить в тебя, а их боевой дух падает.
На мгновение прервавшись, Едигей продолжил:
– Конечно, мы наверняка возьмем эту странную крепость… Потеряв еще пару-тройку тысяч воинов, не меньше. Но что будет, когда дойдет до сечи с ратью кагана Димитрия, а? Смогут ли сражаться твои нукеры с куда более сильным противником, потеряв веру в своего хана?
Глаза Тохтамыша буквально полезли на лоб от гнева и возмущения:
– Что?! Ты хочешь сказать, что я должен принять вызов этого пса?!
Едигей внутренне усмехнулся – каган Федор сумел всерьез зацепить хана. Чего стоит одна только его реакция, когда Тохтамыш допрашивал нукера, плененного урусами на переправе! Последнего отпустили передать вызов кагана на поединок, и воин вначале в красках поведал про бой на реке… А после дрожащим голосом повторил слова Федора.
В том числе поведав весть о разгроме под Ельцом оставленного ханом войска!
Сам-то Едигей не очень поверил в последнее, хотя и объяснить для себя тот факт, что корабли урусов вдруг оказались на переправе, никак не смог. У осаждающих крепость ведь оставался греческий огонь, до того успешно примененный татарами на реке… Но, конечно, сам вызов не мог быть настоящим приглашением на «Божий суд» – каган Федор явно не столь наивен. Просто он хотел разбудить в Тохтамыше гнев, залезть к нему в голову, чтобы хан поставил эмоции над здравым смыслом и потерял еще сколько-то времени, сражаясь с наглецами-урусами в собственном тылу…
Стоит сказать, вчера у кагана все получилось.
Ибо, выслушав нукера, изменившийся в лице Тохтамыш замер на мгновение каменным истуканом, борясь с собой, но спустя удар сердца он бешено закричал! И, вырвав саблю из ножен, распластал посланника кагана до пояса… Распластал одним могучим, страшным ударом! После чего, по-прежнему не владея собой, хан приказал основным силам Орды разворачивать назад, желая лично насладиться тем, как Федора рвут на части лошадьми…
Вот только каган не спешит сдаться в плен, а его воины весьма успешно отбивают наскоки татар… Да еще и смеют выкрикивать столь страшные ругательства, низвергая весь авторитет хана в прах!
Идеальная ситуация для замысла Едигея…
– Нет, мой друг, нет… Пригласи его на переговоры. Предложи ему встретиться на удалении от гуляй-города – так, чтобы урусы при случае не достали вас ядрами тюфенгов… Скажи, что возьмешь с собой десять нукеров сопровождения, – пусть возьмет с собой равное число воинов. Предупреди, что, если он откажется, мы казним захваченных нами пленных, а если согласится, передадим их живыми… Жест доброй воли. Так что уже Федор потеряет лицо перед своими воинами, если откажется.
Тохтамыш явно не оценил предложения – вытаращив глаза, он гневно воскликнул:
– Зачем мне это?! Хочешь подарить кагану шанс обезглавить мою Орду?!
Темник отрицательно мотнул головой:
– Дослушай! У меня сейчас тринадцать пленных… И каждого поведут по двое нукеров. Ты же ведь пообещаешь кагану, что возьмешь с собой лишь десять ближников, верно? Ну а про отборных нукеров, следящих за полоняниками, пусть сам догадается… Мы же ведь не можем оставить их без догляда, верно?!
Тохтамыш просветлел лицом, но после чуть сощурил и так узкие, раскосые глаза истинного чингизида:
– Разве Федор не струсит, увидев столько моих воинов?
Едигей равнодушно пожал плечами:
– Тогда мы просто отрубим пленникам головы – на глазах у всего войска урусов. И они увидят, что столь храбро звавший тебя на поединок каган струсил, отказался от обмена! Что он не способен защитить своих людей… И уже их вера в Федора, как и боевой дух падут, а вот твои нукеры, наоборот, воспрянут.