– …Как видишь, твою цепь расклепали достаточно для того, чтобы порвать ее одним крепким рывком… Я ведь не просто так отдал вас в руки целителей и кормил на убой – сил теперь должно хватить! А после…
Едигей достал из-за пояса не очень длинный нож с костяной рукоятью:
– После, если переговоры зайдут в тупик и Тохтамыш прикажет напасть на твоего кагана, ты сможешь поразить хана со спины. Я ненароком толкну одного из твоих стражей, так что ты успеешь ударить…
Воевода-урус, искусный воин, плененный по приказу Едигея в лесном бою (смертельно уставшего ратника стащили с лошади арканом), поднял твердый и одновременно с тем пытливый взгляд глубоких серых глаз на темника:
– Зачем тебе это?
Выслушав перевод толмача, ногаец решил ради исключения ответить честно:
– Затем, что Тохтамыш приказал казнить моего отца, став ханом. Затем, что я хочу сам встать во главе Орды… А клинок этот принадлежал моему отцу, и, думается мне, будет справедливо, если именно он прервет жизнь хана! Мы незаметно спрячем клинок в рукаве твоей рубахи, и целься в открытую шею – у тебя будет всего один шанс… Но помни, действовать нам придется, только если переговоры зайдут в тупик и хан прикажет напасть на твоего князя! Иначе ты сам развяжешь сечу, в которой вы все и погибнете.
Немного подумав, воевода утвердительно кивнул…
Конечно, это внушение было лишь очередной хитростью: хан обязательно прикажет напасть на Федора и его воинов, предварительно перебив закованных пленных! Но очень важно, чтобы урус не вмешался в переговоры и не сорвал их, желая упредить своего кагана прежде, чем настанет время действовать… Отсюда и необходимость внушения.
Вот если бы пленных вели воины Едигея, они бы дали пленным урусам вмешаться в сечу… И лишь затем напали бы на выживших дружинных! А так есть лишь один шанс, что Тохтамыша удастся убить… Но больно удобная возможность подвернулась – преступно ее не использовать!
Еще одна внутренняя улыбка темника – крепкие, рослые как на подбор урусы в прочных бронях явно займут ханскую стражу. Да, Тохтамыш благоразумно держится за спинами телохранителей, а вот конвой с полоном замер чуть поодаль хана. Твердило должен успеть добежать…
Между тем, практически поравнявшись с урусами, хан криво усмехнулся и заговорил:
– И кто из вас каган Федор?!
Вперед выступил урус с темной бородой, зелеными глазами и чистым высоким лбом. Весь внешний вид кагана говорит о его внутреннем благородстве, уме, природной силе, явно развитой воинскими упражнениями. Едигей легонько кивнул Федору, чем несколько озадачил уруса, стрельнувшего глазами в сторону темника.
– Я.
Тохтамыш вновь криво усмехнулся:
– Что же… Я даю тебе единственный шанс выжить – прими мою волю, волю законного хана Тохтамыша, прими мою власть и мою службу! Присягни мне всей своей землей и ратью… И тогда я дарую тебе свою милость, позволив сражаться в первых рядах Орды с предателями кагана Димитрия!
Хан явно рисуется, издевается над каганом, уверенный в том, что уже очень скоро насладится смертью Федора… Едигей же весь внутренне напрягся, сделав шаг назад – к нукерам, держащим Твердило.
Но, выслушав перевод, елецкий каган неожиданно спокойно кивнул и что-то коротко ответил. Изумленный ханский толмач явственно округлил глаза, после чего повторил вслед за князем:
– Он согласен.
Темник буквально опешил, да, собственно, опешили все татары. Даже Тохтамыш поперхнулся, всего на мгновение промедлив с приказом напасть на урусов… Но тут двое дружинных Федора неожиданно резко бросились вперед, на закрывших собой хана нукеров, и врезались в них прежде, чем батыры успели выхватить клинки, сбив тех наземь! А каган уже выхватил из-за пояса легкий топор-чекан и резко, практически без замаха, метнул его в хана отточенным броском…
Секира с узким бойком, на обухе которой закреплен граненый шип-клевец, сделала в воздухе пяток оборотов и с неожиданной силой врезалась в грудь опешившего, успевшего лишь потянуть саблю из ножен Тохтамыша…
Врезалась именно клевцом!
От сильного толчка хан полетел спиной наземь и тяжело ударился о землю… Русскую землю. А сам Едигей, обескураженный происходящим, широко раскрыл глаза, неотрывно наблюдая за тем, как гаснет жизнь в глазах хана! Гнев и разочарование захватили все естество темника – не так, не так должен был погибнуть палач его отца! Нет, Тохтамыш должен был понять, чья рука направила убийцу, должен был осознать, кто вырвал из тела его жизнь…