Дурга пожирал глазами голографическую карту. На Суламара он сейчас не обращал внимания: Суламар дал ему столько непрошеных советов, что Дурга давно перестал его слушать, и теперь Суламар умолк. Резиновые губы Дурги изогнулись в улыбке, перекосившей его родимое пятно совершенно на сторону. Остальные члены экипажа пульта управления сидели в своих креслах крепко пристегнутые: так приказал Дурга, который больше не желал, чтобы они выпрыгивали и отбегали в сторону, если он кем-то будет недоволен.
Лемелиск задумчиво скреб щетину на подбородке, Дурга не сводил глаз с карты Галактики, которая скоро должна была перейти под его полный контроль. И тут совершенно неожиданно разнесся звук тревоги, вой вылетел из станции безопасности. Клаксоны эхом отозвались по всему "Мечу тьмы". Многие метнулись из своих кресел, но ремни крепко держали их на местах.
- Почему бедлам?! - взревел Дурга.
- Это охранная тревога, сэр,-пояснил Бевел Лемелиск,- я выбрал данный тон звука потому, в частности, что он неприятен и сразу обращает на себя внимание.
- У тебя неплохо получилось, инженер, - усмехнулся Суламар
Но Дурга не удовлетворился ответом.
- Почему звучит тревога?
Лемелиск пожал плечами.
- Возможно, по причине нарушения безопасности? - предположил он.
- Ты имеешь в виду диверсию?
Прежде, чем Бевел Лемелиск успел ответить, гулкий взрыв прошел дрожью по стенам.
- Думаю, причина в этом, повелитель Дурга, - сказал тогда Бевел. Он был уже слегка заморожен.
- Сообщение о повреждениях, сэр,- доложил один из деваронцев.Повреждения в машинном отсеке. Диверсант бросил бомбу.
- Размер повреждений,- быстро потребовал Лемелиск.
- В настоящее время не известен,- ответил деваронец.
Дурга взревел в ярости.
- Диверсия! Это выведет нас из графика! Кто… как сумел проникнуть через нашу защиту? - Глаза хатта сверлили членов экипажа. Он в ярости сжимал кулачки на уровне головы, и все сидящие в креслах гипнотически смотрели на руки хатта и пульт перед ним.- Я требую - кто отвечает за безопасность? - ревел Дурга со своей летающей платформы.- Кто?
Все в страхе сгибались под этим взглядом, пока один смертельно бледный тви'лекк не поднял когтистую руку. Похожие на червей головные щупальца метались в страхе по дрожащей спине
- Я… я отвечаю, повелитель Дурга. Мы не думали…
Дурга взревел и потянулся к своему крохотному пульту, вжимая жирным зеленым пальцем одну из кнопок. Тви'лекк издал короткий крик ужаса, но вместо него скрылся в искрах страшного электрического разряда несчастный вигвай у другой панели. Плоть его мгновенно истлела и осела пеплом на сиденье кресла и на панели навигационной станции. Дурга хмуро уставился на панель управления.
- А,- сказал он наконец.- Не та кнопка.- Вонь горелой плоти расходилась с клубами дыма от поверженного трупа. - Ладно, будет тебе уроком, - заявил Дурга, глядя в упор на несостоявшуюся жертву.
Деваронец тем временем успел получить какое-то сообщение на своей панели связи.
- Сэр, у меня… кхм… есть что доложить… кое-что,- проговорил он,- охрана докладывает о захвате террориста. Еще один убит.
Дурга мрачно глянул на труп вигвая. Потом - на остальных.
- Будут новые казни, когда разберемся во всей этой истории.
Услышав это, Бевел Лемелиск вздрогнул и постарался стать незаметным. Даже слово "казнь" мгновенно будто бы переносило его куда-то туда, где были змеиные глаза Императора… будило темный ужас воспоминаний об императорском гневе и тех изощренных смертях, которым подвергал его Палпатин за любую ошибку.
Смерти остались в памяти Лемелиска постоянно присутствующим кошмаром - общим числом семь. Каждый раз он, мучаясь, хотел отказаться от этого нового опыта и забыть его - и забывал непроизвольно, когда его наконец оставляли одного, и он мог заняться своими чертежами Он переставал понимать свой страх. Страх остался - но теперь это был страх циклично повторяющегося смертного ужаса и смертной боли, которые не были смертными, а это только так говорилось. Словно бы жизнь его, мысли его, пот, тошнота, слезы и непереносимая боль вызывались нажатием каких-то кнопок, против чего было бессмысленно, да он никогда и не знал как,протестовать.
Как-то раз Палпатину пришло в голову выбросить его в безвоздушное пространство; боль была непереносимой, хотя смерть и пришла милосердно быстро. Но то, что по сравнению с голубыми жуками это было быстро, он понял уже потом, как-то за чертежами, когда обдумывал скорость разгона: через три минуты после выброса в слепой бездонный холод у него лопнули глаза, он тогда этого не понял, потому что был просто комком боли. Дальше… потом он сообразил, что от резкого падения давления и температуры разрушились его внутренние органы.