— Он же всегда говорил мне, что война разоряет торговцев.
— Вообще-то так, но эта война — другое дело. — Мак-Брайд заговорщически наклонился к нему. — Поставки продовольствия для компании.
— Продовольствие для компании выгодно?
— Да. С тех пор, как ваш капитан Клайв назначен интендантом.
Мак-Брайд посмотрел на топ-мачты и прошёл обратно к середине судна.
«Вот оно что, — думал Хэйден. — Клайв закупает товары через Флинта! Насколько согласен с этим Сойер? Они тянут из компании и делят это между собой. Иисус всемилостивейший, неужели у них нет ничего святого?»
Джордж Пайгот встретил их в Мадрасе. Плотный и страдающий от жары, в соломенной шляпе, которую он всегда носил, прикрывая от солнца узкие глаза. Он был окружён толпой воодушевлённых молодых добровольцев.
— Я слышал, что Совет Сойера пытался уговорить де Джингенса пойти на Аркот, — сказал Пайгот, хмурясь на письмо.
— Как вы узнали об этом? — спросил Клайв. — Об Аркоте говорилось лишь вчера.
— Кабинеты Совета — это решето. Для секретов нет преград. Вам следовало бы знать это.
— Де Джингенс — швейцарец с мозгами менялы. Это не тот человек, который способен достичь чего-либо.
— В противоположность капитану Клайву, я так понимаю?
Клайв выпятил грудь и ущипнул ткань своего френча.
— Успех — это ткань, которую вы ткёте сами, мистер Пайгот. Ткань доброй удачи создаётся на основе решительных усилий.
— Да уж, доброй удачи вам понадобится много.
— Вот именно. Мы выходим с отрядом в двести строевых бойцов и тремястами сипаев.
Пайгот воздел руки, как человек, впервые осознавший это.
— Вы сумасшедший, Роберт Клайв!
— Вы уже говорили это раньше, мистер Пайгот.
— И, без сомнения, скажу ещё — если доживу, чтобы увидеть вас вновь. — Он понизил голос. — Вы знаете, что из восьми ваших так называемых офицеров только двое отдавали когда-либо приказ солдатам ? Они — молодые парни. Клерки!
— Это не имеет значения.
— У вас всего три малых полевых орудия, и вы оставили Сен-Дэвид лишь с сотней защитников, а нас оставляете с пятьюдесятью. Это... безумие!
Клайв повернулся к тем, кто должен был стать его офицерами. Они обменялись твёрдыми рукопожатиями и представились, даже те, кого он хорошо знал.
— Симонс, сэр!
— Ревел.
— Тренвит, к вашим услугам, сэр.
— Харри Уилкес.
— А я — Билли Гласс, сэр.
Стоя сзади, Хэйден пытался заглянуть, что скрывается за их восторженной готовностью, что они в действительности представляют собой. Они казались такими молодыми; стояли вокруг с самым разнообразным оружием и снаряжением и жадно глотали всё, что говорил им Клайв. Рейд в Тричинополи ещё более повысил его репутацию. Он был их кумиром.
— Итак, — сказал им Клайв, — эта война — для вас, так ведь?
— Да, сэр!
— Если вы возьмёте нас, сэр.
— Мы покажем Жаку Французу британскую игру, сэр!
— Это хорошо. И вы знаете первые три правила солдата, не так ли, джентльмены? — Кривая ухмылка заиграла на губах Клайва. — Учение. Учение. И ещё раз учение. Тогда давайте займёмся этим.
Трёхдневный марш должен был привести их через влажную жару в Конживерам. Оттуда ещё оставалось тридцать миль до Аркота.
Мысли Хэйдена возвращались ко времени, когда Мохан Даз вёл здесь колонну Моголов; этот скаут нашёл тогда путь, который обходил пагоды, чтобы не застревать в потоках паломников. Он вспомнил слова Ясмин о священном водоёме, воды которого поднимались, когда множество людей входило в него, чтобы очиститься... и улыбнулся при этом воспоминании; Конживерам, кишащий народом, святой город с его сокровищами и его знаменитой каменной цепью.
Когда спустилась ночь, они остановились у дороги, разожгли огонь, сняли мундиры и выставили пикеты. Прапорщик Гласс был выслан вперёд с дюжиной людей на разведку. Через пять часов он вернулся, улыбаясь от радости, что обнаружил офицеров. Они наткнулись на конный дозор, который выдали костры.
— Их было вдвое больше, чем нас, а может, и ещё больше, сэр. Но на нашей стороне была темнота и внезапность. Мы напали на них, разогнав как кроликов! Они не знают, какие у нас основные силы и где они находятся, об этом я позаботился!
Клайв смотрел на молодого прапорщика.
— Но, Билли, завтра они узнают в Аркоте, что мы приближаемся, и успеют закрыть ворота.
Все удручённо застонали.
— Это весь твой доклад?