— Ты ещё не увидел Аркота, твои восемнадцатифунтовки не прибыли, если их вообще выслали.
— Ну и что? У нас есть три малые пушки.
Он продолжал сомневаться:
— Там полный гарнизон. Я, очевидно, не сумел внушить тебе точное представление о силе его обороны. Если ты думаешь, что они все выйдут по первому требованию...
— Сколько, ты говоришь, их там? — спросил Клайв, указывая палкой на запад.
Хэйденом овладело неожиданное желание подшутить над самоуверенностью Клайва.
— Хочешь заключить пари?
Клайв с подозрением посмотрел на него:
— Пожалуйста, скажем, на сотню серебряных рупий.
— Пойдёт.
— И пари будет таким: сколько мужчин находится в пределах стен Аркота на настоящий момент? Будем полагаться на независимую оценку лейтенанта Уинслоу.
— Согласен.
— Я утверждаю, что — тысяча плюс-минус сто человек. Так говорили индусы в Конживераме.
Хэйден отклонился назад, поставив ногу на камень, служивший им столом.
— Ну, а я скажу... — он сузил глаза и проговорил сквозь зубы, — так... где-то между десятью и двадцатью тысячами.
Клайв взглянул на него как на сумасшедшего.
— В таком случае они сгрудились там плотнее, чем груз в трюме судна компании. Брось, там нет столько людей, и ты отлично знаешь это.
— Тогда забудь всё, что я сказал. В конце концов, я — всего лишь полномочный представитель.
Клайв смотрел на него долгим твёрдым взглядом.
— Чёрт возьми, сэр! Говорите прямо! Будете спорить или нет?
— Разве я непонятно выразился?
Клайв сказал с усмешкой:
— Если ты настаиваешь, я поставлю годовой доход, заявляя, что ты не прав.
— И сколько же это составляет?
— Ну, скажем, пятьдесят фунтов стерлингов.
Хэйден вспомнил, что Мак-Брайд на борту «Уэйджера» говорил ему о делах Клайва. Чистый доход в четыре фанама на человека в день, каждый Божий день, на каждого человека во всём президентстве... но Клайв никогда не упоминал даже намёком о том состоянии, которое ему привалило.
— Твой годовой доход — это номинальная оплата капитана в компании. Как можешь ты ставить пятьдесят фунтов?
— Мой доход — моё дело. Частный вопрос. Если я говорю пятьдесят, значит, столько и ставлю!
— В таком случае я верю, что ты хочешь рискнуть пятьюдесятью фунтами, но можешь ли ты достать столько денег?
— Ты рискуешь дойти до ещё большей ставки. Что ж. Мне всё равно. Я предлагаю сотню фунтов! Вы принимаете?
Завести его было легко.
— Нет, я не принимаю. Но соглашусь на пятьсот.
— Дьявол вас побери! Тысяча, сэр, если желаете!
— Идёт!
— Да, идёт! И чёрт с вами, сэр! Десять тысяч человек, сказать такое!
Они написали записки-обязательства и отдали их лейтенанту Уинслоу. Затем яростно пожали друг другу руки, и Клайв вылетел из палатки на насыщенный парами воздух к строящимся колоннам, еле сдерживая возмущение:
— От десяти до двадцати тысяч, Бог мой! Этот человек тронулся!
Они шли всё утро, а небо не становилось светлее. Поднявшийся ветер рвал листья пальм и банановых деревьев, шумя в их кронах. Ветер поднимал рябь на поверхности воды, срывая брызги, кружа листву и поднимая пыль на дороге. Со всех сторон сверкали разряды молний. Затем стена тёплого дождя с шумом обрушилась на них сзади. Дождь с силой забарабанил по их спинам, и они за несколько секунд вымокли насквозь. Грязная дорога превратилась в жёлтое болото. Буйволы печально смотрели на них со своих лежбищ, окружённые ореолом брызг.
Колонна приближалась к хижинам, крытым пальмовыми листьями. Клайв намеревался пройти мимо, игнорируя жителей. Он принял решение: они должны идти на Аркот и попасть туда не позднее завтрашнего дня.
Открытые дверные проёмы зияли чернотой в каждом жилище, но дома не были брошенными: внутри, скрываясь в темноте, виднелись лица — страх был написан в их широко раскрытых глазах, проявляясь в том, с какой силой женщины прижимали к себе детей.
Хэйден ощутил странное покалывание на коже, как будто предчувствовал нечто зловещее. Затем в конце ряда хижин вспыхнул ослепительный фиолетовый свет, и в тот же момент его потряс оглушительный громовой удар.
Молния ударила в большое дерево всего в ста ярдах от них, охватив его огнём. Раздались крики. Хэйден оглянулся и увидел, как сипаи, нарушив строй, кидаются к домам, несмотря на то что молодые офицеры пытаются задержать их. Некоторые проявляли беззаботность, другие разрывались между страхом и долгом, но большинство отчаянно стремилось в укрытие, побросав мушкеты и ранцы. Клайв закипел гневом.