Она приложила руку к губам, затем отняла её и попросила:
— Расскажи мне о Флинте Сахибе.
— С ним всё в порядке.
— Аллах милостив! — Потрясение от внезапного появления Умара заставило её вновь обрушиться на него: — Но как можно доверять человеку, который насмеялся над своим новым господином?
— Не говорите так, бегума. Я остался честным человеком, хотя моя любовь к вашему мужу не столь велика, как любовь к его отцу.
— Мне нужно подтверждение таких слов, негодяй.
— Тогда вот оно.
Она взяла ткань, которую он вынул из мешка, и развернула её. Письмо в английском стиле, на конверте её имя, написанное аккуратным почерком; всё это вызвало в ней живые воспоминания о Хэйдене.
— Если их армия двинулась на Аркот, значит, нас оставили. Мы надеялись на англичан, способных отогнать армии Чанды Сахиба от этих ворот.
— Они не могут прийти сюда — их слишком мало. Но теперь Чанда Сахиб взбесился. Он послал своего сына, Раза, с пятью тысячами всадников в Аркот!
— Значит, здесь всё ещё остаются пять тысяч? Значит, мы обречены. Если осада не будет снята и мы не получим продовольствие в ближайшее время, начнётся голод.
Умар раскинул большие руки.
— До этого не дойдёт.
Она услышала голоса и остановила его, со страхом оглядываясь вокруг.
— Осторожней, Умар. Произошло что-то ужасное. Сегодня сёстры и их служанки нервничали из-за англичанки.
— Разве вы не знаете, что Надира-бегума умирает? — Он изумился её неведению. — Потому я и пришёл сюда, рискуя жизнью. Вы теперь — наша единственная надежда.
В голове у неё всё смешалось.
— Я, Умар?
— Да, бегума. Когда Надира умрёт, вы станете первой леди зенаны, а значит, должны будете предотвратить эту катастрофу.
— О чём ты говоришь?
— О том, что индусы Старого Города готовы восстать.
— Они голодают, боятся за свои семьи. Но как, по-твоему, я могу спасти их?
— Индусы взбудоражены не голодом. Они знали голод и раньше, и их боги всегда давали им силы перебороть страдания.
Она ощущала в себе поднимающееся раздражение. Острый ум Умара двигался скачками, перепрыгивая вперёд так, что слушавшие его считали себя медлительными и тупыми, но иногда он, казалось, намеренно наслаждался непониманием собеседника. Она помнила, как Анвар уд-Дин спокойно приказывал ему: «Объясни просто».
— Среди паломников в Конживераме ходят слухи, что наш господин хочет осквернить их священный водоём. Даже здесь люди думают, что исламская вера заставит его разрушить их храмы. Вы должны убедить его развеять эти страхи, иначе в крепости будет мятеж. Солдат-ангрези убьют во время сна.
— А ворота откроют для танджорского раджи, — сказала она, ясно представляя, что будет. — Они убьют Мухаммеда.
— Нет, бегума. — Глаза Умара сверкали как полированная сталь. — Хуже. Они передадут его французам.
Будто холодная рука сжала её сердце. Она думала о словах Умара и затем приняла решение, основанное на чистой целесообразности:
— В таком случае это следует предотвратить.
«Мухаммед, глупец! Мухаммед погубит нас своей нетерпимостью!»
Она напряглась, прислушиваясь за закрытыми занавесями паланкина. На улице раздавались крики неприкасаемых, неустанно предупреждающих о своём присутствии, чтобы какой-нибудь брамин не вступил случайно в их тень, осквернив себя.
Водоём священного омовения призывал её. Она пришла сюда под вуалью, смиренно, чтобы в священном храме принести дань почитания богам индусов. На пороге они остановили её, поскольку она была в наружном одеянии. Она отбросила его, и они увидели, что складки сари указывали на её набожность.
— Но разве это — не жена набоба? — спрашивали они. — Как это возможно?
— С тех пор как вышла замуж, я ни разу не искала поддержки у богов моего детства. Но прошлой ночью, в момент смерти Надиры-бегумы, непреодолимое чувство привело меня в сад, к дереву, которое является особенным.
— Особенным?
— Говорят, что в праздник Холи на его ветвях появляются гирлянды оранжевых цветов. Так и было прошлой ночью. При виде этих гирлянд ко мне вновь донеслись слова из моего прошлого.
И они изумлялись, когда она спела им стихи, которые пели пастухи и гопи своим стадам в полдневную жару давным-давно. Они расступились, прося Ясмин войти в святилище. Она склонила колени перед образом Ганеша, Господа Препятствий, бога мудрецов и торговцев, слоноголового сына Шивы и Парвати. Там она вознесла молитву о безопасности для того, кто являлся её истинной любовью. И когда она поднялась, её пригласили на беседу седобородые мудрецы, являвшиеся волей города.