— Какая наглость с его стороны! Он хочет заманить нас в дьявольскую западню.
— Придержите язык, лейтенант. — Клайв выждал, пока посол не скрылся на улицах Аркота, и лишь тогда позволил себе улыбку. Он ткнул пальцем в направлении города: — Что этот человек хотел, мистер Ревел? Чёткий ответ. Что он получил? Никакого ответа. А что я получил от него? Это — время, которое для нас дороже золота.
Уходя к себе, Хэйден раздумывал о состоянии ума Роберта Клайва. «Поразительно, насколько вновь изменилось его настроение, — думал он. — Время ожидания подавляет его. Но перспектива действий — о, как она вдохновляет его! Кто узнает в этом человеке недавнего угрюмого и апатичного беднягу, способного с лёгкостью решиться на самоубийство? Ну что ж, он скоро получит возможность действовать. Уж в этом нет сомнения».
Когда это произойдёт? Сколько времени будет Муртаза держать людей в стороне от Аркота? Неделю? Две? Хэйден представлял килладара Велора и печального сына Чанды Сахиба становящимися всё более нетерпеливыми в осуществлении своего плана.
Представлял, как их надежды возобновляются каждые два дня письмами Клайва с уверениями, и затем начинают постепенно исчезать.
Он устроился в самой слабой части крепостной стены, вглядываясь в чернильную тьму, ещё более непроглядную из-за огней, горящих невдалеке. Огни эти были зажжены намеренно, чтобы отвлекать вражеских стрелков от того места, где солдаты рыли траншеи для усиления обороны. Он ошутил зуд между лопатками, как будто в неё нацелился мушкет. Он подвинулся, пригнулся, и зуд прошёл.
Рядом с ним разговаривали три сипая на южном наречии. Казалось, они насмехаются над чем-то, и он уловил слово северян «Бахадур», за которым опять последовал смех. Смеяться и развлекаться в таких ужасных обстоятельствах!
— Что вы говорите? — спросил он.
Ближайший к нему сипай ухмыльнулся чёрной от бетеля улыбкой; затем, вспомнив о дисциплине, выпрямился.
— Мы не говорили неуважительно, сах.
— Нет, нет. Но ты сказал «Бахадур». Что это значит?
— Это значит, храбрый как лев, сах.
Он задумчиво кивнул. Смысл перевода этого слова был верным.
— Храбрый как лев. Так вы называете капитана Клайва, да?
— Да, сах.
— Очень хорошо.
Сипай немного успокоился, когда увидел улыбку Хэйдена. Начальник сипая, носящий звание капрала так же гордо, как и свои экстравагантные усы, заступился за него:
— Этот человек сказал, что Бахадур Сахиб зажигается огнями Агни, сына Брахмы.
— Вот как? — сказал он, зная, что они хотят сказать, что огромная энергия Клайва рождается от небесного огня.
«На самом же деле, — думал он, — судя по жесту твоей руки, ты хотел сказать, что Бахадур Сахиб был подстегнут сзади ударом молнии. Но я бы сказал, что это — скорее верное наблюдение, чем оскорбление».
Он усмехнулся вновь и сказал:
— Да, возможно, им овладел Агни, это так. — И тягостная тишина разрядилась спокойным смехом.
Наступление началось с первыми лучами солнца. С того момента, когда он впервые увидел крепость Аркота, Клайв понял, что легче всего будет защищать западную стену. С востока и юга людям Чанды Сахиба придётся преодолевать более низкие стены; в одном или двух местах их высота не превышала двух метров.
Он стоял на западной стороне, командуя лучшей восемнадцатифунтовкой, наклонённой под углом в двадцать градусов, подбитой двойными клиньями и направленной вниз для обстрела пространства перед главными воротами. Ворота были собраны из огромных деревянных брусьев, соединённых железной обвязкой. Они были укреплены бревенчатыми распорками, упирающимися в землю с обеих сторон.
— Почему он атакует здесь, когда видит, что я приготовил ему с этой стороны? — спросил Клайв.
— Сэр, он атакует со всех сторон!
Внизу враг устремился через открытое пространство ко рву. Клайв спокойно смотрел на них. Эти толпы могли преодолеть наружные заграждения, но, не имея средств пробить стены крепости, воины Чанды Сахиба будут с лёгкостью отброшены назад. Войны против французов, протекавшие в течение пятидесяти лет, превратили осаду крепости в точную науку. Стринджер Лоуренс ревностно изучал её; Клайв слушал неоднократные дебаты между Лоуренсом и адмиралом Боскоуэном, когда последний осуществлял блокаду Пондичерри. Он понял тогда причины неудачи этой блокады.
— Огонь!
Последовала пауза, длившаяся, возможно, полсекунды, пока запальный порох шипел в запальном канале, и затем пушка вздрогнула и выстрелила. Пространство под стенами скрылось за белым дымом, клубы которого закручивались и рассеивались, открывая разбросанный передний край наступавших.