Раздались крики ликования, затем Анвар уд-Дин вызвал вперёд Хэйдена и повелел ему сесть перед ним.
— А ты? Каково твоё мнение об этом?
Его лицо горело под пристальным взглядом набоба. Как мог он сказать, что теперь хотел лишь одного — чтобы не было кровопролития? Чтобы Махфуз встретился с французами и организовал перед ними демонстрацию своих сил, которая заставила бы их бежать обратно в Пондичерри. Чтобы не было необходимости губить тысячу или более человеческих жизней.
— Мой господин, — сказал он медленно, поняв, что Анвар уд-Дин вовсе не требует от него откровенности, но просто хочет одобрения его плана. — Я думаю, что ваша армия уничтожит французское подкрепление.
Он подождал, пока они выразят свой восторг криками и громом своего оружия.
— Однако гарнизон в Мадрасе имеет полевые орудия...
— У нас тоже есть полевые орудия!
Это было сказано так неожиданно громко, что Хэйден вздрогнул. Он почувствовал, что генералы и знатные люди, окружавшие его, а также сыновья Анвара уд-Дина внимательно слушают. Чувствовалось, что его слова могут как утвердить их уверенность, так и каким-то образом подорвать её. Когда шум голосов улёгся, он уже знал, что скажет им то, что думает.
— Да, мой господин, но орудия французов лучше ваших.
Наступила тишина, затем Абдул Вахаб, младший сын набоба, вскочил в негодовании:
— Ты лжёшь, феринджи. Ваши пушки не могут быть лучшими!
Набоб наклонился к нему и сурово спросил:
— Ответь мне, какое самое большое орудие может французская армия использовать на суше?
— Я не могу сказать относительно французской армии, мой господин, но самое большое полевое орудие, используемое англичанами, стреляет двадцатипятифунтовыми ядрами.
— А ты знаешь, что в Агре есть пушка Моголов, называется Малик-и-Майдан, которая весит пятьдесят ваших тонн, имеет жерло диаметром в двадцать два ваших дюйма и которая стреляет снарядами весом тысяча пятьсот ваших фунтов?
Он покачал головой, неспособный поверить в существование такой огромной пушки. Но даже если бы такое орудие можно было привезти сюда, оно ничего не добавило бы к той бойне, которая должна развернуться завтра.
— Теперь ты понимаешь, почему я просил тебя никогда не хвастаться вашим европейским оружием при моём дворе.
— Да, мой господин, но... — начал Хэйден, почти неслышимый в окружающем шуме.
— Ты что-то ещё хочешь сказать? — с безразличным видом спросил Анвар уд-Дин.
— Мой господин, вы повелели мне высказать моё истинное мнение.
— Тогда говори.
Он повернулся к Абдулу Вахабу.
— Сэр, простите меня, но это истина, что французские орудия лучше. Они хотя и меньше, но очень хорошо сделаны и идеальны для своего назначения. — Он хотел сказать, что их размер позволяет перевозить их туда, куда требуется, и они стреляют быстрее. Он хотел кричать им, что ни один из Моголов не имеет ни малейшего представления о тех технических достижениях, которые распространились по Европе со времён рыцарей, вооружённых копьями. Он хотел заставить их понять, что им придётся бросить в бой все свои эскадроны, если они намерены справиться с французами. Но слова застряли у него в горле, когда набоб вынул из-за своей подушки пистолет и направил на него.
— Ты узнаешь это? — требовательно спросил Анвар уд-Дин.
Вновь мгновенно наступила тишина.
— Да, господин, — признал Хэйден, охваченный внезапным ужасом. Это был один из его собственных пистолетов.
— А это? — показал он второй пистолет.
— Да.
Те, кто мог видеть его, кричали в восторге и смеялись. Но когда он невольно взглянул на свой пояс и увидел, что пистолеты на месте, всё собрание разразилось громовым хохотом.
Они визжали и стонали, когда Анвар уд-Дин бросил перед ним оружие.
— Возьми их! Мои мастера сделали их для меня за два дня, — сказал Анвар уд-Дин. Он щёлкнул пальцами, продолжая наслаждаться его унижением. — Разве они не те же самые, что и твои? И не хвастай передо мной о способности европейцев делать оружие.