Хэйден с терпением участвовал в этом увеселении, надеясь, что Музаффар Джанг сможет положить конец его длительному ожиданию и устроит для него возможность подать прошение низаму. У него с собою было письмо.
— Пейте, мистер Флинт. Пейте и наслаждайтесь, отдыхайте и расслабляйтесь.
Любимый внук великого Асаф Джаха был сорокалетним грубым человеком, с избыточным весом и неискренней улыбкой. Его глаза слегка косили, когда он говорил, и от него исходило благоухание духов. Нельзя сказать, чтобы он сам полностью предавался беззаботному веселью, к которому призывал гостя. Он задавал ему пытливые вопросы о Карнатике и подробностях сражения, прежде чем позволил своим девочкам накормить его сладким желе.
— Мог бы я, по крайней мере, просить вас передать это письмо Асаф Джаху при первом удобном случае? — спросил наконец Хэйден. — Я надеюсь, он не настолько поглощён делами, чтобы не найти времени прочесть это короткое письмо.
Музаффар в притворном удивлении закатил глаза, и лицо его расплылось в жабьей улыбке.
— Что такое время, как не простое движение небесных тел?
Хэйден вздохнул.
— Ваше высочество, у англичан иной взгляд на время. Мы переместили его с небес — в обсерваторию в Гринвиче, близ Лондона. Наше время поймано и хранится внутри механических приспособлений. Укрощённое и упорядоченное таким образом, время стало нашим слугой и помощником; мы обнаружили, что наши дела теперь движутся более ровно и с большей быстротой. Это сделало нас тем, чем мы являемся.
Музаффар проглотил критику, как бы не заметив её.
— И в стране Париж тоже, мы слышали, есть обсерватория, где время подверглось неестественной регламентации. Нам говорят, что время зависит от расположения меридиональной долготы на Земле. — Он снова закатил глаза, повторяя технические термины, щёлкнул пальцами, и хорошенькая куртизанка мгновенно поднесла ему серебряные карманные часы. Музаффар взял их и откинул крышку большим пальцем, открыв пышно украшенный в стиле рококо циферблат.
— Вы видите, аджаиб! У нас уже есть такое приспособление! Тик-так, тик-так... Вы слышите? Это, конечно, бесполезная вещь, не имеющая для меня никакого значения, но она красивая, не так ли?
Хэйден взял часы, и давящее ощущение тревоги медленно наползло на него; имя изготовителя, выведенное на циферблате, было Фобер, место изготовления — Париж.
Музаффар сказал этим то, что хотел сказать.
— Может быть, мы вскоре сможем сделать что-то для продвижения ваших дел. Мы имеем небольшое влияние на нашего возвышенного деда, да трепещут все пред его именем. Теперь же, пожалуйста, позвольте этому прелестному созданию, которая истинно является превосходнейшей среди женщин, угостить вас. Пейте и курите в своё удовольствие, ибо завтра, если всемилостивейшему Аллаху будет угодно, вы покинете это место без времени, чтобы возвратиться в собственную страну.
Хэйден повиновался. Преодолевая свою неловкость, по мере того как пунш разжигал его кровь, он позволил женщинам снять с него камзол и шляпу, а затем и башмаки с галстуком.
— Расскажите мне о себе, мистер Флинт.
Он видел расплывшуюся жабью улыбку. Затем кальян сделал своё дело, и взгляд его затуманился.
— Ваше высочество, что особенного может рассказать... о себе скромный человек... но расскажу вам... всё, что вы желаете.
— Подойди, превосходнейшая среди женщин. Положи свои руки на лоб англичанина. Я хочу узнать, как он пришёл сюда. Но прежде — как он попал в Аркот. И почему он сопровождает это необычное посольство?
Среди маячивших перед ним лиц ближе всего было неприятное, жирное лицо Музаффара.
— Я слышал о самоцвете, который вы принесли Анвару уд-Дину. Говорят, что это совершенно особенный рубин, мистер Флинт. Расскажите мне о нём...
Павильон Наслаждений наверху зиггурата был теперь пуст. Тень его купола, похожего на хвост омара, переместилась с солнцем. Все ушли из Звёздного сада куда-то в другую часть этого огромного и фантастически впечатляющего дворцового комплекса, оставив его одного, спящим на солнце. Он лежал под жаркими полдневными лучами более часа.
— Ясмин-бегума? Неужели это вы?
Он попытался встать на ноги, стыдясь своего болезненного вида, блестящего от пота лица и всклокоченных волос, но снова упал на спину. Его сердце всё ещё колотилось после кошмарного сна.