Сокольничий Салим был небольшим, сухопарым мужчиной за сорок лет, очень светлокожим, с серовато-зелёными глазами. Он был черкесом из земли, расположенной за Персией, на дальнем севере, и ухаживал за птицами Асаф Джаха уже двадцать лет.
Хэйден принял у него ястреба и взялся за путы, прикреплённые к лапам птицы. Он впервые ощущал впечатляющую мощную хватку птичьих когтей на своей руке и тот вес, которому противостояла его рука, поддерживающая птицу. Салим расплылся в гордой улыбке, как человек, полностью увлечённый своей профессией.
— Вам нравится Рукайя? — спросил он.
— Он превосходен. И довольно тяжёл.
— О нет! Не он, а она, сахиб!
Хэйден поднял брови, поражаясь величественности птицы и совершенству её оперения. Он взглянул на Ясмин; прошло уже более недели, и опухоль на её лице прошла, остался лишь пожелтевший синяк на щеке.
Он повернулся опять к Салиму:
— Сколько ей лет?
— Два года и три месяца, сахиб. В Индостане много видов охотничьих птиц. Все они либо длиннокрылые, которые убивают в воздухе, как соколы, либо короткокрылые, которые убивают на земле, как ястребы. Моя прекрасная Рукайя — сокол, она убивает в воздухе, сахиб.
Он перевёл взгляд на Ясмин, затем — обратно на сокольничего.
— А можешь ты сказать, глядя на птицу, как она убивает?
— Да, сахиб. Это можно сказать, потому что сокол имеет тёмный глаз, а у ястреба глаз всегда жёлтый. — Салим умело расправил крыло, и птица скрипуче крикнула на него. — Смотрите, второе перо на крыле — самое длинное. Значит, это точно — сокол.
— Обучение охотничьей птицы требует бесконечного терпения, — сказала Ясмин, восхищаясь птицей. — Сокольничий должен выбрать точный момент, когда можно взять молодого соколёнка из гнезда, как раз когда коричневые перья заменят пух. Возьмёшь раньше — и соколёнок никогда не научится охотиться как надо; возьмёшь позже — и он будет легко возвращаться к диким привычкам.
Хэйден повернулся и посмотрел в её глаза, отмечая опять их воронёную темноту и думая, что в одной из предыдущих жизней Ясмин-бегума должна была обязательно быть соколом.
— Бегума говорит очень верно, — радостно проговорил Салим. — Если соколу дать свободу и верить, что он вернётся на закате к своей кормушке, он никогда не подведёт.
Доска кормушки была изборождена когтями многих поколений птиц. Обрезки кровавого мяса и остатки сырых яиц привлекали массу мух.
— Когда соколы подрастут, мы даём им маленьких птиц или кроликов, чтобы они учились распознавать добычу. Каждый день месяца, на рассвете и на закате, необходимо класть сюда пищу. Пунктуальность — самое главное, сахиб, и соколу никогда нельзя позволять уносить отсюда добычу. В это время его ловят, надевают колпак и начинается обучение. Сокол, который дважды не получит здесь пищу, несомненно, начнёт убивать для себя.
Птица была, очевидно, обеспокоена видом доски и начала бить по ней крыльями. Он передал её назад Салиму, и тот посадил сокола на шест.
— Ты, должно быть, очень опытный, Салим.
— Это долгое и трудное дело, сахиб, провести такую птицу, как Рукайя, через обучение. Но хорошую, горячую птицу, которая с самого начала показывает характер и стремление к битве, приручить бывает проще.
Ясмин смотрела на птицу с восхищением.
— Один нетерпеливый поступок, — сказала она, — и сокольничий может испортить труд многих недель. Эти птицы любят, когда их гладят пёрышком и шепчут им что-нибудь нежное.
— Правда?
— Да, мистер Хэйден Флинт. Их приводят к повиновению любовью. И тогда они будут убивать по требованию своего хозяина.
«Как женщины», — подумал он, но не осмелился сказать это.
Она отошла к зубчатым стенам, с которых была видна большая вымощенная площадь. Подходя к ней, он задавался вопросом о её намерениях. Она нарушила его равновесие в тот день в Звёздном саду. И когда они встретились в следующий раз, среди роз и насыщенных ароматами фонтанов парка Асаф Джаха, эта встреча была невыносимо волнующей для него.
Он увидел синяк, о котором она не хотела говорить. Его настойчивость злила её.
— Леди, я прошу вас рассказать, как это случилось?
— А я прошу вас не думать об этом.
— Я не могу не думать, — продолжал настаивать он. — Я подозреваю, что это ваш муж... Почему вы отворачиваетесь от меня, Ясмин?
Она посерьёзнела.
— Значит, я прав! Это сделал Мухаммед.
— Это была моя вина.
Он стоял лицом к ней. Его голос почти заглушался шумом большого центрального фонтана.