— Ваш отец — глубоко чувствующий человек. Я думаю, что он женился по любви.
— Конечно. Несомненно. Да, он очень любил мою мать.
— Он — великий человек. Я часто вижу его в вас.
Он сжал губы, и брови его нахмурились.
— Мой отец занят торговлей, кораблями и коммерцией. Я не хочу ничего этого.
— Совсем не то вы говорили моему мужу, — сказала она, поднимая глаза, чтобы встретиться с его взглядом. — Вы говорили, что торговля — величайшая вещь в мире. Что когда-нибудь вы будете покупать и продавать нас. Или это было пустое хвастовство?
Он вздохнул, не зная и сам, во что в действительности верит.
— Я говорил как феринджи, когда спорил с Мухаммедом. С вами же я говорю от себя самого.
Неожиданно она замерла, услышав чей-то плач. Молодая девушка, рыдая, произносила её имя. Хэйден узнал в девушке одну из личных служанок Ясмин.
— Джилахри! — сказала она.
Молодая айах была в отчаянии. Лицо её было искажено плачем, а потоки чёрного кохла с век дополняли страшный вид. Руки её были в крови, и когда она прижалась к Ясмин, её светло-голубой муслин также окрасился кровью.
— Что случилось? — спросила Ясмин. — Скажи мне, маленькая белочка, что произошло?
— Хамида! Хамида! — рыдала она, едва способная говорить. — Они убили её!
Две женщины направились к лестнице, которая вела вниз, в зенану. Хэйден Флинт хотел последовать за ними, но Ясмин остановила его рукой:
— Останься здесь, Хэйден. Тут ты не сможешь помочь.
То, что Ясмин увидела, поразило её в самое сердце.
Внутренний двор был залит светом, воздух напоен ароматом мяты и наполнен журчанием фонтана, но Хамида лежала на постели, и ткань на её правой груди пропиталась кровью. Глаза девушки были закрыты, а лицо посерело, словно её вылепили из воска. Возле неё по-царски восседала Надира, наблюдая, как массажистка Хаир ун-Ниссы наливала в чашку лимонной воды из медного кувшина. Она подняла голову Хамиды и пыталась напоить её, в то время как все столпились вокруг и наблюдали. Ясмин ворвалась в этот полукруг и отбросила чашку на пол.
— Отойдите от неё!
Они никогда не видели ранее, чтобы Ясмин проявляла гнев, и все, как один, отступили. Рядом осталась лишь Надира, и Ясмин кинулась к ней:
— Вы!
— Печальный случай, моя дорогая. Один из охранников выстрелил и задел её. Это была ужасная ошибка.
— Нет! Это — дело ваших рук, Надира-бегума. Здесь видны следы ваших отвратительных происков. Будьте вы прокляты!
— Ясмин, ты заплатишь за это злословие! Здесь две дюжины свидетельниц. Каждая из них слышала твои оскорбления. Когда мы возвратимся в Аркот, они подтвердят, как ты обвиняла жену Анвара уд-Дина. Набоб узнает о том, как ты поносила мать своего мужа, и тебя исполосуют плетьми!
Ясмин дерзко взглянула вокруг. Все женщины принадлежали к окружению Надиры-бегумы.
— Тогда пусть они засвидетельствуют и это, — сказала она, беря в руки медный кувшин с длинным горлом. — Кто из вас выпьет эту лимонную воду? Кто?
Женщины начали рассеиваться среди тёмной колоннады, явно обнаруживая смущение.
— А теперь оставьте мои помещения! — сказала она Надире. — Или, может быть, вы откажетесь уйти? Может, вы докажете этим, что не можете успокоиться, пока Хамида не умерла?
Надира ушла, уведя с собой свиту. Ясмин повернулась к Хамиде и склонилась над ней рядом с дрожащей и плачущей Джилахри.
— Хамида?! Ты слышишь меня?
Дыхание айах было неглубоким. Она потеряла много крови, но, приложив крайние усилия, постаралась открыть свои потускневшие глаза.
— Ясмин-бегума, — прошептала она. — Жаль, что так получилось.
Глаза Хамиды закрылись вновь. Её уносило куда-то прочь. Она боролась с чёрным сном, который готов был закрыть её глаза навеки. Она сопротивлялась, но её всё равно уносило...
Хамида молча молилась, чтобы Надира-бегума не увидела её. Она попала за эти занавеси по чистой случайности. Просто счастливая болтовня с одной из беззубых ведьм, которая жила в зенане с тех ранних дней, когда Асаф Джах впервые пришёл сюда, чтобы провозгласить себя Низам-уль-Мулком против желания бывшего императора. Полученная от неё тайна касалась мудрых архитекторов, которые строили этот дворец.
«Теперь это — простая комната в посольских помещениях, увешанная тигровыми шкурами Афса Джаха, но тогда это был кабинет частных аудиенций Квамара уд-Дина. О, дорогой Чин Кули Хан, — старая карга рассмеялась, вспомнив славные дни, когда она была любимой куртизанкой Низам-уль-Мулка. — Он любил нам читать стихи в этой комнате. Он великолепно читал по-персидски. Там есть алебастровая стена с выемками, которая хорошо отражает звук. Она так усиливает шёпот, что его может услышать даже глухой. Но для этого надо сидеть в определённых местах. Они отмечены тигровыми шкурами».