– Ваш меч оставьте здесь, – приказал старший из провожатых, указав на шагнувшего навстречу Славу варягу. Видя его нерешительность, добавил, – там только правители города, с кем ты собрался сражаться в этом зале?
Слав расстегнул пояс с ножнами и протянул его варягу.
– Позаботьтесь о нем, – сказал он и пошел следом за стражником.
Двери распахнулись открыв длинный зал в конце, которого на небольшом возвышении сидели пятеро. Варяг, что был старшим, легонько толкнул его в спину.
– Не стоит заставлять их ждать, – очень тихо сказал он и пошел следом, держа руку на рукояти ножа.
Не доходя до возвышения шагов десять, он остановился, положив Славу руку на плечо, предупреждая, что дальше идти не следует. Поклонившись провожатый обратился к правителям.
– Ваш приказ выполнен – человек, называющий себя Славом, доставлен.
– Спасибо, Ольбард, – слегка шевельнув пальцами, сказал дродный мужчина занимающий место в центре. – Так вот ты какой, – это уже Славу. – Я заинтересовался тобой после твоего вчерашнего ночного приключения.
– Прости, правитель, но я тебя не понимаю, – отвешивая поклон, произнес Слав.
– Меня зовут Арий, и я верховный правитель Яр-града. А твое деяние велико, никому еще не удавалось войти в Сумеречную пустошь ночью и вернуться оттуда живым. Мне также известно, что ты видел человека, который носит прозвище Соловей. Я хотел бы, чтобы ты как можно подробней описал вашу встречу и то, как выглядит предводитель ночной братии.
– По поводу внешнего вида я не могу тебе ничего сказать, – вновь кланяясь, произнес Слав. – Разве что он среднего роста и имеет грубый голос. Он не открыл мне своего лица, которое скрывал под капюшоном плаща.
– Вот как?! – удивился Арий. – И что же было дальше?
– Меня интересовала судьба моей спутницы. Я заплатил Соловью десять золотых кун, и за это он открыл мне место, где ее скрывали, после чего мы расстались. Я пошел в трактир «Кнут и пряник» и освободил ее.
– И это все, что ты можешь рассказать? – спросил человек, сидящий справа от Ария.
– Да, правители, мне больше добавить нечего, – и Слав снова поклонился.
– Тогда почему ты пошел туда сегодня еще раз? Что тебе понадобилось в Сумеречной пустоши, и почему с тобой был дружинник? – сурово спросил Арий.
– Тебя ввели в заблуждение, правитель, я не был там сегодня. Тем более в компании дружинника.
Удар ногой под колено был нанесен так неожиданно, что Слав, как подкошенный, рухнул на пол.
– Ты лжешь! – крикнул Арий, слегка наклоняясь вперед, чтобы получше разглядеть валяющегося на полу парня. – Ответь на мои вопросы, и я тебя озолочу.
– Я сказал все, что знаю, – пытаясь подняться, произнес Слав.
Окованный железом носок сапога Ольбарда врезался ему в лицо, разбивая в кровь губы и ломая нос.
– Не здесь, – крикнул Арий. – Тащи его в пыточную и вытяни все, что ему известно.
– Да, правитель, – воскликнул Ольбард, ударив себя кулаком в грудь. Стража!
На крик в зал вбежали несколько варягов с обнаженными мечами. Подхватив Слава под руки, они потащили его к дверям,
– Стойте, – приказал им вслед Ольбард.
Подойдя к повисшему на руках у его ратников парню, он достал меч и подкинул его вверх, затем поймав его за клинок с силой опустил рукоять на затылок Славу. Свет погас.
Очнувшись, Слав обнаружил, что его ноги висят в полуметре от земли, а сам он прочно прикован за руки к стене. Перед ним стоял здоровенный мужик с опаленной бородкой и разогревал на пышущей жаром жаровне металлический прут. Заметив, что пленник очухался, он мерзко улыбнулся беззубым ртом и достал из огня багровый прут.
– Сейчас я остужу его, – сказал он, вертя железкой перед лицом Слава. – Остужу в тебе. – А затем приложил раскаленный металл к ребрам висящего на туго натянутых цепях парня.
Никакой возможности увернуться от прута не было, в помещении запахло горелым мясом и палеными волосами, по маленькой пыточной заметался жуткий крик. Только спустя несколько мгновений, когда боль слегка приутихла, Слав понял, что это кричал он.
– Будешь говорить? – раздался справа от него голос Ольбарда.
С трудом повернув голову, Слав мутным от боли взглядом отыскал говорившего. Варяг удобно расположился на лавке, стоящей у стены. Рядом с ним было разложено около десятка жутких на вид приспособлений, назначение у которых только одно – причинять боль.
– Я все сказал, – прохрипел Слав, не узнавая свой голос.
– Как знаешь, – улыбнувшись, ответил варяг. – Медведко лучший палач в Яр-граде. К вечеру от тебя останется кусок плохо прожаренного мяса с переломанными конечностями, выбитыми зубами и частично снятой кожей. При этом ты будешь в сознании и жив, чтобы говорить. Ну что, может, обойдемся без этого? – и Ольбард посмотрел на пыточные приспособления, лежащие рядом с ним.
– Мне нечего сказать, – прохрипел Слав.
– Ну что ж, – произнес варяг. – Медведко, когда он захочет что-нибудь сказать, позови меня.
И, повернувшись спиной к висящему на цепях Славу, Ольбард вышел прочь.
– Дурак ты, – сказал Медведко, доставая из жаровни нагретый заново прут.
Жуткий крик, полный боли, снова качнул стены в подземелье. Несколько раз Слав терял сознание, и палач приводил его в чувство, поливая ледяной водой из ведра. Несколько раз Слав видел, как в темницу заходил Ольбард, он с удивлением смотрел на седого парня, прикованного к стене, и на растерянного палача, недоуменно пожимающего плечами. Странно, но тело почти не болело, хотя и было сплошной раной, складывалось ощущение, что оно чужое. Слав дернулся от очередного прикосновения раскаленного прута и захрипел. Последний раз он кричал несколько часов назад.
– Подойди, – отхаркивая сгусток крови, не своим голосом сказал он.
Обрадованный палач, решив, что ему наконец-то удалось сломить странного седого паренька, приблизился.
– Будешь говорить? – спросил Медведко, уже порядочно вымотанный.
Слав кивнул.
– Запомни, – прохрипел он, – ты скоро умрешь. Может, не так болезненно, как я, но я бы с тобой местами не поменялся.
От звука его голоса палач вздрогнул, но сумел справиться со странным страхом, внезапно проникшим в его жестокое сердце. Пытаясь скрыть испуг, он спросил:
– А убьешь меня ты?
Слав не ответил, боль взяла верх над измученным телом и отправила седого парня в спасительное забытье.
– Он так ничего не сказал? – раздался от двери в пыточную голос Ольбарда.
Медведко мотнул головой.
– Только то, что я скоро умру.
– Так все говорят – бранятся, запугивают страшными карами, – оскалившись и разглядывая изувеченное тело Слава, сказал Ольбард. – На сегодня хватит, продолжишь завтра, – добавил он, идя к двери, – рано или поздно здесь все начинают откровенничать.
Палач направился в след за варягом, кивнув застывшему в коридоре маленькому человечку с большим горбом.
– Приберись там, а то вонь жуткая.
Придя в себя, Слав не обнаружил своих мучителей. Камера была пуста, жаровня, на которой Медведко разогревал орудия пыток, давно остыла.
– Очнулся? – раздался в углу, где стояла лавка, покрытая застарелыми пятнами крови, скрипучий голос.
Слав с трудом повернул голову. На лавке сидел тот самый горбун, что прислуживал Соловью.
– Пить, – хрипя, выдавил седой парень, но не услышал собственного голоса.
– Здесь нет воды, – сказал горбун непонятно, как понявший суть просьбы, – только старая малахитовая чарка, но она пуста.
– Дай мне ее, – пытаясь заставить голос повиноваться, попросил Слав.
– Но она пуста, – удивленно заметил горбун.
– Дай, – пытаясь сделать голос тверже, приказал Слав.
Горбун пожал плечами и прикрепил пустую малахитовую чарку к длинному шесту, с которого поили пленников, и поднял к губам измученного седого паренька. Чарка еще только поднималась, а Слав уже видел, как в ней появляется прозрачная холодная вода. Горбун был безмерно удивлен, когда пленник начал пить из пустой чарки, и решил, что седой паренек спятил. Но когда с уголков губ вниз по израненному телу потекла тонкая струйка, он подумал, что сам обезумел. Когда он убрал от лица Слава шест и спустил его вниз, то старая малахитовая чарка была снова пуста.