— Зачем? — спросила она, чувствуя, как змеиная оправа впивается в ладонь.
Илтар материализовался позади, его истинная форма — сияющие глаза в клубящейся тьме — отразилась в зеркале рядом с ее силуэтом.
— Ты жаждала видеть сквозь маски. Теперь сможешь.
Ночью Делира направила зеркало на пустую келью. Стекло ожило, показав следы прошлых визитов Илтара: отпечатки губ на стене, невидимые обычным взглядом; тени призрачных рук, все еще цепляющихся за изножье кровати; своё собственное отражение — тело, покрытое не синяками, а рунами, которые светились, как шрамы от прикосновений бога.
Она провела ладонью по груди, и руны ответили жаром. Внезапно зеркало дрогнуло, показав мужчину, чей образ Илтар использовал неделю назад: капитана стражи Даррена. Но теперь он был не один. Рядом, в объятиях, извивалась его жена — их тела сплетались в страстном танце, в то время как в углу комнаты витал дымчатый силуэт с сияющими глазами.
— Он… был с ней? Даже когда приходил ко мне? — Делира сжала зеркало так, что рубины впились в кожу.
— Иллюзии вне времени, — засмеялся Илтар, возникая в отражении. Его дымчатые пальцы обвили ее шею, не касаясь. — Я брал их облик, но не заменял их самих. Их души оставались с теми, кого любят… или терпят.
Утром Делира вышла в город, спрятав зеркало под плащом. У колодца, где собирались жены купцов, она незаметно направила стекло на рыжеволосую Акину, чей муж — кузнец Киан — был одной из первых масок Илтара. В зеркале Акина предстала не сплетницей, а женщиной с лицом, иссеченным невидимыми шрамами. Над ней витал призрак ребенка, которого она потеряла, — маленькая тень, дергавшая за подол ее платья.
— Видишь их боль? — Илтар шептал ей в ухо, невидимый для других. — Они ненавидят тебя, потому что ты отражаешь то, что сами боятся признать.
Но когда Делира повернула зеркало к толпе, истина вырвалась наружу. Мужья, чьи образы использовал Илтар, стояли рядом с женами, но их истинные желания витали вокруг Делиры, как голодные псы. На лицах женщин проступили галлюцинации — их страх старения, измен, одиночества. Зеркало собрало лучи солнца, спроецировав на стену храма правду: ночные визиты «мужчин» к Делире, в то время как их настоящие тела спали в чужих постелях.
Толпа взревела. Камень, брошенный кем-то, угодил Делире в висок. Кровь закапала на зеркало, и змеиная оправа ожила, впиваясь зубами в ее руку.
— Ложь сладка, правда же… обжигает, — прошептал Илтар, ловя ее падающее тело.
Вечером Делира, с перевязанной головой, стояла перед алтарем. Зеркало лежало перед ней, теперь покрытое трещинами, сквозь которые сочился черный дым.
— Зачем ты дал мне это? — ее голос дрожал от ярости. — Чтобы показать, что всё было ложью? Даже ты… даже мы?
Илтар материализовался в своем истинном облике. Дымчатые щупальца обвили ее талию, притягивая к алтарю.
— Чтобы ты поняла: их любовь — фарс. Моя же… — Он заставил ее посмотреть в треснувшее зеркало. Вместо их отражений там плясали тени, сплетенные в порыве, который не требовал масок. — …единственное, что реально.
Его прикосновения в эту ночь были иными — не игрой, не местью, а исповедью. Тьма проникала в нее, смешиваясь с кровью, но вместо боли принося освобождение. Зеркало, лежащее рядом, отражало их истинные формы:ее тело, как факел, пронзающий тьму.Его сущность, как черная дыра, поглощающая свет, но не способная проглотить ее пламя.
Когда они достигли пика, зеркало взорвалось, рассыпавшись на осколки. Каждый кусочек стекла показал момент их страсти — теперь навсегда запечатленный в измерениях, где правда и иллюзия стали одним.
— Теперь ты свободна, — прошептал Илтар, стирая кровь с ее губ. — От их лжи. От моих игр. Даже от себя.
Но Делира, глядя на осколки, поняла: самая опасная ловушка — это знание, что даже богу не соврать тому, кто видит сквозь маски.
Глава 11 Казнь
Храм Вечных Снов, некогда окутанный дымкой ладана и тайн, теперь задыхался от воплей толпы. Воздух звенел от звона разбитых витражей — осколки синего стекла, словдая слезы богов, крошились под сапогами разъяренных горожан.
Делиру волокли к позорному столбу, ее белые одежды жрицы превратились в лохмотья, обнажая кожу, испещренную рунами — невидимыми ранее знаками, что проступили после ночи с зеркалом.
— Колдунья! — кричала жена кожевника, швыряя в нее гнилым яблоком. Плод шлепнулся о плечо, оставляя желтую слизь на ключице. — Ты насылала на наших мужей морок!