Из его рта поползли чёрные нити, сплетаясь в образ: он, бьющий жену в темноте кладовой, пока дети спят. Тень повторила удар — и кузнец завыл, схватившись за голову.
Делира наблюдала, как грехи обнажаются. Жена старшины, крадущая золото из алтаря, теперь металась, отбиваясь от призрачных монет, впивающихся в кожу.
Подросток с ножом застыл, увидев свою тайну: он поджёг дом соседа, завидуя его урожаю. Пламя в видении лизало его лицо.
Даже верховная жрица Маэли, прятавшаяся за колонной, упала, захлёбываясь видением — она отравила соперницу, подмешав белладонну в священное вино.
Илтар стоял в эпицентре, его истинная форма — клубящийся вихрь с сияющими глазами — росла, заполняя своды. Впервые он не смеялся.
— Ты доволен? — крикнула Делира, срывая с запястья обрывок цепи. — Они уже сломлены!
— Нет, — прогремело так, что треснул пол. — Они ещё дышат.
Он двинулся к ней, и тени расступились, уступая дорогу божеству. Его «руки» из тьмы обвили Делиру, поднимая с алтаря. Где касалась тьма, кровь останавливалась, а раны затягивались перламутровыми шрамами, похожими на звёздные карты.
— Зачем? — она попыталась вырваться, но его хватка была… нежной.
— Молчи.
Святилище оказалось не комнатой, а пространством между мирами. Стены здесь были сотканы из воспоминаний: Делира в купели, дрожащая под взглядом ложного Нариана. Илтар в облике капитана, прикусывающий её плечо. Они, сплетённые в космическом танце, где рождались и гасли созвездия.
Он опустил её на платформу из чёрного шёлка, что струился, как жидкая ночь. Его форма колебалась — то человек с лунной кожей, то тень с трепещущими крыльями.
— Почему ты не смеёшься? — Делира коснулась его лица, и оно стало твёрдым под пальцами. — Где твои насмешки?
— Они умерли. Ты убила их, — он схватил её руку, прижимая к груди, где пульсировала дымчатая дыра вместо сердца. — Ты впустила в меня что-то… чужое.
Его губы нашли её шею, но это не был поцелуй — это было признание. Тьма просачивалась под кожу, вытягивая боль, но вместо привычного огня принося прохладу.
— Покажи мне, — она вцепилась в его волосы (теперь реальные, тяжёлые, пахнущие пеплом). — Всё.
Илтар откинулся, и его тело рассыпалось на частицы. Делира погрузилась в него, холодные волны тьмы окутали её грудь, заменив воздух. Искры между их телами складывались в руны, рассказывающие историю его одиночества. Касания больше не жгли — они лечили, зашивая раны светящимися нитями.
Он вошёл в неё медленно, как прилив, несущий обломки кораблекрушений. Каждое движение раскрывало слои. Первый — ярость, за то, что она заставила его чувствовать.
Второй — страх, что вечность теперь не будет прежней.
Третий — жажда. Не тела, а того, что скрывалось за её рёбрами.
Делира выгнулась, её крик растворился в его сущности. Святилище ответило: стены запели голосами забытых богов, а пол превратился в озеро жидкого серебра.
— Ты… первая… — его голос рассыпался на тысячи эхо, когда волна накрыла их. — … кто увидел меня.
Когда всё закончилось, они лежали среди звёздной пыли. Илтар, снова в человеческом облике, прижимал её к груди, где теперь сияла новая руна — копия тех, что оставил он на её коже.
— Что это? — она коснулась символа.
— Ошибка, — он усмехнулся, но в глазах не было насмешки. — Или начало.
Снаружи, в мире смертных, бушевала буря. Но здесь, в святилище из теней и покаяния, пахло дождём — тем, что смывает пепел, давая рост новым цветам.
Глава 13 Бунт Безликого
Воздух в святилище дрожал, как натянутая струна. Илтар стоял перед Делирой, его истинная форма — клубящаяся тень с сияющими глазами — пульсировала тревожными всполохами. Вокруг них материализовались новые облики, один за другим, словно вспышки больного воображения.
Витражный рыцарь — доспехи из разноцветного стекла, сквозь которые просвечивали галактики. Лицо скрывал шлем с прорезью, где мерцала одинокая звезда.
Поэт-демон с кожей цвета граната, губами, исписанными стихами на забытом языке, и пальцами, заканчивающимися острыми перьями.
Друид-искуситель — тело из сплетенных корней, глаза как плоды мандрагоры, запах грозы и распускающихся почек.
— Выбирай! — голос Илтара гремел, заставляя витражи звенеть.
Новые маски кружили вокруг Делиры, касаясь её кожи обещаниями. Рыцарь провел стеклянной латной рукой по её щеке, оставляя следы-созвездия. Поэт прошептал строку, от которой загорелись бёдра. Друид обвил её талию ветвями, усыпанными ягодами, что пахли грехом.