Делира отшатнулась, её спина упёрлась в стену, испещрённую их старыми историями: силуэты Киана, Каэлвана, актёра...
— Зачем эти куклы? — крикнула она, срывая с шеи ожерелье-змею, подарок-ловушку. Золото со звоном разбилось о пол. — Ты же знаешь, что я вижу сквозь них!
Илтар взревел. Маски взорвались.
Стеклянный рыцарь рассыпался осколками, разрезав ей плечо. Стихи поэта воспламенились, опаляя её волосы. Ягоды друида лопнули, выпуская чёрный дым.
— Потому что ты не хочешь НИЧЕГО! — его тень выросла, заполнив своды. В глазах-звездах плясали ярость и... страх. — Я создавал океаны, горы, целые миры! Но для тебя… для тебя даже это мало!
Он махнул рукой, и стена с силуэтами старых масок рухнула. Среди обломков возникли новые формы — ещё более причудливые.
Алхимик времени — с песочными часами вместо сердца, кожей, сплошь покрытой татуировками.
Морской страж с щупальцами осьминога вместо конечностей.
Цветок-лиана — лепестки как бархатные губы, тычинки-языки, облитые нектаром.
— Выбирай! — повторил он, и в голосе впервые прозвучала мольба.
Делира шагнула сквозь строй новых иллюзий, не обращая внимания на то, как песок из часов алхимика впивался в её раны, пытаясь исцелить. Как щупальца стража ласкали тело, вырывая из груди стоны, которые она давила зубами. Как нектар цветка стекал по её ногам, оставляя ожоги в форме поцелуев.
Она подошла к самой тени, дрожащей, как загнанный зверь, и прижала ладонь к тому месту, где у него должно быть сердце.
— Ты всё ещё не понимаешь? — её пальцы погрузились в пульсирующую тьму. — Мне не нужны океаны. Я хочу каплю, но твою.
Илтар дрогнул. Новые маски застыли, а затем рухнули, как карточные домики. Святилище наполнилось рёвом — не ярости, а боли, когда его сущность стала сжиматься, теряя форму.
— Я… не знаю как, — прошептал он, и это признание обожгло её сильнее любого нектара.
Она потянулась к его лицу — вернее, к тому месту, где оно должно быть. Её губы коснулись пустоты, и вдруг тьма ответила. Первый поцелуй — холодный, как космос, но в глубине — искра тепла. Второй — уже тверже, очертания губ проступили под её касанием. Третий — настоящий, жаркий, с вкусом грозы и звёздной пыли.
Илтар обрёл форму без масок — не человека, не чудовища. Что-то среднее: черты, постоянно меняющиеся, как песок под ветром, но глаза… глаза оставались её зеркалом.
— Вот он, — Делира прижала его руку к своей груди, где руны засветились в унисон с его сиянием. — Единственный облик, который мне нужен. Я видела тебя настоящего. И хочу его.
Он набросился, как хищник, сбив её на груду шёлковых подушек, что материализовались из воздуха. Но вместо плоти её обвили щупальца тьмы — десятки, сотни, тысячи. Каждое целовало, оставляя следы из мерцающей пыли, кусало, но боль превращалась в волны тепла. Грело, проникая в самые потаённые уголки души.
— Ты… не понимаешь… — его голос исходил отовсюду: из трещин в полу, из её собственного разума, из промежутков между секундами. — …я не создан для этого!
Делира выгнулась, когда одно из щупалец коснулось её низа живота, не как мужчина — как сама идея желания.
— Покажи мне, на что ты создан, — прошептала она, вцепляясь в чёрные «волосы», что струились по её груди.
Святилище взорвалось светом. Илтар обернулся вихрем, унося её в танец над бездной, где звёзды рождались из их смеха. Стал водой, заполняя каждую клетку её тела, заставляя петь нервы. Растворился в ней, как чернила в вине, и она чувствовала его страх, его восторг, его зависть к смертным.
Когда он наконец принял форму — просто тень с сияющими глазами — она притянула его к себе, сливаясь с тьмой.
Они лежали на чёрном озере, поверхность которого отражала не их тела, а сущности: Делиру — золотой спиралью, устремлённой ввысь, Илтара — бесконечным лабиринтом, в каждом изгибе которого горел крошечный огонёк.
— Я… не могу… — он пытался отстраниться, но его «руки» уже сплелись с её аурой.
— Можешь, — она перевернулась, оказавшись сверху. Её волосы, выкрашенные теперь серебром от соприкосновения с ним, окутали их обоих. — Потому что я не прошу тебя быть кем-то. Просто будь.
Их соединение в этот раз не имело ничего общего с физикой. Это было слияние воспоминаний: её детский смех против его вечного молчания, обмен ранами: шрамы от цепей превращались в его клятвы, рождение нового ритуала: каждый вздох рисовал в воздухе руны, которых не знали даже древние боги.
Когда волна докатилась до пика, храм рухнул. Но они не упали — парили в пустоте, где единственным светом были их переплетённые души.