— Ты уничтожил свой храм, — Делира коснулась его «лица», и тень замерцала, принимая новую форму — не человека, не монстра, а нечто среднее.
— Он был клеткой, — он обнял её, и впервые его объятия не требовали масок, чтобы быть нежными. — Как и мои игры.
На руинах алтаря пророс первый цветок — чёрный, с лепестками из теней и сердцевиной из света. Делира сорвала его, вплетая в свои серебряные волосы.
— Что теперь? — спросила она.
— Теперь, — он взял её руку, и они шагнули сквозь стену реальности, — мы пишем новые правила.
Но даже уходя, он не заметил, как статуя у входа — некогда разбитая — начала восстанавливаться. Теперь вместо безликой маски на ней было два лица: её и его, сплетённые в вечном поцелуе.
Глава 14 Цена истины
Рассвет застал их у озера, чьи воды отражали небо, словно разбитое зеркало. Илтар стоял на берегу, его новый облик отбрасывал чёткую тень — впервые за вечность. Он больше не был ни тенью, ни хамелеоном.
Его тело, высеченное из мрамора и ночи, сохраняло форму: высокий стан, черты лица — резкие, но не лишённые мягкости у рта, волосы — струящиеся, как жидкий обсидиан. Но глаза… глаза оставались прежними — два колодца, ведущих в бездну, где мерцали звёзды.
— Ты теряешь сияние, — Делира коснулась его груди, где под кожей пульсировал символ — спираль, похожая на галактику в миниатюре.
— Маленькая цена за то, чтобы быть понятым, — он улыбнулся, и это выражение всё ещё казалось ему чужим.
Его пальцы дрожали, обвивая её талию.
Она прижалась губами к спирали, чувствуя, как под ними кожа горит. Его дыхание участилось — ещё одно новое ощущение.
— Ты стал… — она искала слово, целуя изгиб ключицы.
— Слабым? — он заставил её поднять голову.
В его глазах промелькнул страх, который он уже не мог скрыть за масками.
— Настоящим, — закончила она, впиваясь зубами в его нижнюю губу.
Их поцелуй был голодным, отчаянным, как попытка вдохнуть жизнь в угасающий огонь.
Илтар прижал её к стволу древнего дуба, кора которого трещала под его силой — уже не божественной, но всё ещё нечеловеческой. Его руки, теперь тёплые, следовали знакомым тропам по её телу, но каждая касание было иным. Медленным, будто он боялся сломать её. Дрожащим, как первый снег на ладони. Искренним, без намёка на игру.
Когда он вошёл в неё, Делира вскрикнула — не от боли, а от осознания, что даже теперь его сущность жжёт, как виски в глотке. Их ритм задавали не страсть, а страх — его страх потерять себя, её страх потерять его.
Лунный свет струился по его новому телу, подчеркивая каждый рельеф — выпуклости мышц, впадины шрамов, оставленных её ногтями в прошлые ночи.
Делира провела языком по его ключице, чувствуя, как под кожей пульсирует нечто чуждое и прекрасное. Его запах изменился — теперь это была смесь дыма костра и горького миндаля, с ноткой чего-то электрического, будто перед грозой.
— Ты дрожишь, как смертный юнец в первую ночь, — прошептала она, обхватывая его бёдра ногами. Его член, твёрдый и горячий, будто раскалённый клинок, упёрся в её живот.
— Не смейся.
Он впился зубами в её плечо, но сила укуса была иной — не оставляя синяка, а лишь розовый след. Его ладонь скользнула между её ног, обнаруживая влажность, которой не было раньше.
— Ты… ты мокрая от страха или жажды?
Она ответила движением бёдер, втирая его пальцы в свою плоть. Когда он резко ввёл два пальца внутрь, его сустав хрустнул — слишком человеческий звук.
— Смотри, — он повернул её лицо к воде. В отражении их тела переплетались, как змеи: её спина, выгнутая дугой, его рука, сжимающая грудь, капли пота, стекающие между сияющих рун. — Ты горишь ради меня. Даже теперь, когда я…
— Заткнись, — она перевернула его, прижимая к мокрому песку. Его член скользнул вдоль её промежности, оставляя липкий след. — Ты говоришь слишком много для того, кто ещё не вошёл.
Он рыкнул, хватая её за талию. Когда он вонзился в неё одним резким толчком, воздух вырвался из её лёгких воплем. Теперь в каждом движении была не божественная точность, а яростная человечность. Неуверенный ритм, сбивающийся, когда её ногти впивались в ягодицы. Прерывистое дыхание в её шею, влажное от слёз — его или её, она не знала. Сочные звуки их соединения, громче, чем всплески волн.
— Я не… не могу… — он застонал, его бёдра задрожали. Руна на его груди светилась алым, как раскалённое железо.