— Не маски, — его голос зазвучал тройным эхом, пока кожа приобретала оттенок лунной пыли. — Воспоминания.
Он вошёл в неё медленно, как в первую ночь у озера. Но теперь всё было иначе. Его руки не сковывали, а обнимали. Зубы оставляли не синяки, а розовые полумесяцы. Шёпот смешивался с её смехом, а не рыданиями.
Она выгнулась, принимая его глубже, чувствуя, как руны на их коже — её золотые, его чернильные — сплетаются в единый узор. Хижина наполнилась гулом, будто само пространство пело их единство.
Лунный свет, пробивавшийся сквозь щели хижины, скользил по его спине, словно желая запечатлеть каждый мускул, каждую впадину между лопатками.
Делира провела ладонью вдоль позвоночника, чувствуя, как под кожей дрожит что-то древнее — отголосок силы, которую он променял на эту хрупкую человечность. Её пальцы замерли на звездчатом шраме под его ключицей, следе от камня, брошенного в день казни.
— Не исчезай, — вырвалось у неё шёпотом, прежде чем она успела сдержаться.
Губы коснулись шрама, вдыхая запах его кожи — теперь это была смесь дождя на кипарисах и чего-то неуловимо-земного, как первый вздох новорождённого.
Он обернулся, и в его глазах — тех самых, что всё ещё хранили бездны — отразилось небо за стенами: предрассветное, фиолетово-синее, с одинокой звездой на востоке.
— Ты всё ещё видишь меня тенью? — его голос звучал спокойно, но пальцы, впившиеся в её бёдра, выдавали напряжение.
— Вижу тем, кто боится собственного отражения, — она укусила его нижнюю губу, ощущая, как под кожей пульсирует руна-спираль. — Даже теперь, когда ты…
Его поцелуй прервал фразу — нежный, исследующий, словно он впервые пробовал её вкус. Но когда её ногти впились в ягодицы, притягивая его ближе, нежность сменилась яростью.
Лунный свет, пробивавшийся сквозь щели хижины, скользил по его спине, словно желая запечатлеть каждый мускул, каждую впадину между лопатками.
Делира провела ладонью вдоль позвоночника, чувствуя, как под кожей дрожит что-то древнее — отголосок силы, которую он променял на эту хрупкую человечность. Её пальцы замерли на звездчатом шраме под его ключицей, следе от камня, брошенного в день казни.
— Не исчезай, — вырвалось у неё шёпотом, прежде чем она успела сдержаться.
Губы коснулись шрама, вдыхая запах его кожи — теперь это была смесь дождя на кипарисах и чего-то неуловимо-земного, как первый вздох новорождённого.
Он обернулся, и в его глазах — тех самых, что всё ещё хранили бездны — отразилось небо за стенами: предрассветное, фиолетово-синее, с одинокой звездой на востоке.
— Ты всё ещё видишь меня тенью? — его голос звучал спокойно, но пальцы, впившиеся в её бёдра, выдавали напряжение.
— Вижу тем, кто боится собственного отражения, — она укусила его нижнюю губу, ощущая, как под кожей пульсирует руна-спираль. — Даже теперь, когда ты…
Его поцелуй прервал фразу — нежный, исследующий, словно он впервые пробовал её вкус. Но когда её ногти впились в ягодицы, притягивая его ближе, нежность сменилась яростью.
Они двигались не как бог и жрица, а как два существа, заново открывающие язык тел.
Её ноги обвили его талию, пятки упёрлись в упругие мышцы ягодиц. Поза, выстраданная за месяцы проб — она знала, что это заставляет его терять контроль.
Его ладони скользили по её бокам, оставляя светящиеся полосы — не магия, а свечение кожи, проступившая после их первой ночи в хижине. Касания были медленными, будто он боялся пропустить малейший вздох.
Звуки наполняли хижину гулом жизни: сочные шлёпки влаги, прерывистые всхлипы, скрип половиц под их весом. За окном кваканье лягушек сливалось с этим хором, как природа аккомпанировала их падению в бездну.
— Я… не… — он зарычал, внезапно оторвавшись от её шеи.
Человеческое тело дрогнуло — судорога прошла от поясницы к лопаткам.
Делира приподнялась на локтях, наблюдая, как по его коже пробегают волны перламутрового свечения. Его член, всё ещё внутри неё, пульсировал, как отдельное существо.
— Покажи мне. Всё, — она сжала бёдра, заставляя его замереть. — Не ту силу, что рушила храмы… Ту, что дрожит сейчас.
Его глаза вспыхнули ослепительно. Тень за его спиной взметнулась, обретя очертания: крылья из спутанных корней, рога, сплетённые из лунного света, глаза — десятки, сотни — на миг проступили в воздухе.
Он вошёл в неё резко, и Делира вскрикнула, чувствуя, как её клитор трется о его лобок с каждым толчком. Это уже не было соитием — это был ритуал.
Её ногти чертили на его спине руны, которые дымились и вспыхивали. Его пальцы оставляли синяки-созвездия на её бёдрах. Воздух густел, наполняясь запахом озона и её выделений.