— Почему? — прошептала она, касаясь щеки.
Карачун вздрогнул. Его движения стали мягче, глубже. Рука дрожала, обвивая её талию.
— Потому что даже сквозь ненависть… — он впервые поцеловал её губы, не кусая, — …я узнаю тебя.
Волна накрыла их одновременно. Томилла вскрикнула, впиваясь ногтями в его спину. Он зарычал, прижимая её к себе так сильно, что рёбра затрещали.
Они лежали у догорающего костра, когда он заговорил снова.
— Они вгоняли в меня кол из омелы, — его пальцы водили по её животу, где символ светился приглушённо. — Чтоб привязать к земле. А ты стояла и смотрела.
Томилла прижала ладонь к его груди. Шип под кожей пульсировал в такт её сердцу.
— Я помню, — неожиданно сказала она. — Помню, как умоляла их остановиться.
Он резко сел, вырвавшись из объятий.
— Лжёшь!
— Нет. — Она коснулась символа на его груди. Золотые нити света протянулись к её пальцам. — Я пыталась перерезать верёвки. Но жрецы скрутили меня.
В костре вспыхнул столб пламени. Тени на деревьях ожили, показывая сцену из прошлого:
Девушка бьётся в руках стражников. Нож выпадает из её дрожащих пальцев. «Кирилл!» — её крик сливается с его рёвом, когда первый корень пробивает рёбра.
Карачун — Кирилл — зажмурился.
— Зачем ты показываешь мне это?
— Потому что это правда, — Томилла обняла его сзади, чувствуя, как дрожит его тело. — Мы оба были жертвами.
Он обернулся, в глазах бушевали столетия боли.
— Тогда зачем? — его губы коснулись её со слезами. — Зачем ты вернулась?
— Чтобы освободить тебя, — прошептала она, целуя шип в его груди. — И себя.
Его руки впились в её волосы, притягивая ближе. Поцелуй был солёным от слёз и сладким от давней тоски. Когда он вошёл в неё снова, это было не насилием, а мольбой.
Под утро Томилла проснулась от его голоса. Он стоял у ручья, разговаривая с отражением — своим прежним «я» в доспехах из коры.
— Она не та, — звучало эхо из воды. — Убей её, пока не поздно.
— Не могу, — ответил Карачун, сжимая кулаки. — Я…
— Ты слаб, — зашипело отражение. — Она снова погубит тебя.
Томилла встала, не скрываясь. Отражение исчезло.
— Возможно, он прав, — сказала она, подходя.
Карачун не повернулся, но его рука потянулась к ней сама.
— Тогда пусть это будет конец, — прошептал он. — Но не сейчас.
Они вернулись к костру, где золою был написан древний символ — два переплетённых кольца. Символ, который когда-то вырезали на свадебных чашах.
И когда он взял её в последний раз перед рассветом, в его движениях была не ярость, а отчаянная надежда.
Глава 11 Перерождение через благодарность
Туман стелился по земле, как дым погребального костра. Томилла шла по краю болота, обжигая босые ступни о заиндевевший мох. В корзине за спиной позвякивали склянки с мазью из медвежьего жира — последнее, что могла предложить деревня взамен зерна. Селяне боялись её теперь больше, чем чумы, но всё ещё брали лекарства, подбрасывая у порога клочья шерсти или ржавые гвозди. «Плата за услуги ведьмы», — шептались за спиной.
Шорох заставил её обернуться. Ветви ивы шевелились, хотя ветра не было. Томилла ускорила шаг, но из тумана вынырнули трое: двое мужчин с топорами за поясом и девушка с лицом, изъеденным оспой. Банда бродяг, пахнущих дешёвым самогоном и гнилыми зубами.
— Эй, красотка, — хрипло окликнул старший, щербатый, с ножом вместо указательного пальца. — Куда путь держишь? Нешто к любовнику в чащу?
Томилла прижала корзину к груди, пятясь к болоту. Метка суженой на животе заныла, но Карачун не появлялся — он исчез три дня назад после их последней ссоры.
— Оставьте меня, — сказала она, стараясь, чтобы голос не дрожал. — У меня ничего нет.
Девушка с оспинами засмеялась, размахивая заточкой:
— А это поглядим.
Они окружили её. Томилла почувствовала скользкие пальцы на плече, запах пота и гнилого мяса. Корзина упала, склянки разбились, обнажив пустоту.
— Врёшь, сучка! — Щербатый ударил её по лицу. Кровь наполнила рот медным привкусом. — Где прячешь?
Его рука рванула ворот. Томилла закричала, и лес вздрогнул. Ветви захлопали, как крылья гигантской птицы. Но это был не Карачун — просто ветер.
Девушка прижала заточку к её горлу:
— Может, разденем догола? Посмотрим, не в дырке ли припрятала...
Холодный клинок скользнул по рёбрам, разрезая рубаху. Томилла закрыла глаза, готовясь к боли, но вместо неё услышала хруст.
Открыв глаза, она увидела: Щербатый висит в воздухе, обвитый корнями. Его лицо посинело, язык высунулся, как у пса. Второй бандит бился в конвульсиях — изо рта у него росли побеги чертополоха, разрывая щёки. Девушка с оспинами пыталась бежать, но земля под ней превратилась в трясину.