Но лес, казалось, сговорился с теми, от кого она бежала. Где-то далеко, за спиной, послышался конский топот. Сначала глухой, словно под землей, потом четче, злее. Крики. Грубые мужские голоса, сливающиеся в один протяжный вой.
Погоня! Холодный ужас, острее любого ножа, впился ей в спину. Сердце ушло в пятки, ноги стали ватными. Она споткнулась, упала грудью на мох, вдохнув запах земли и гнили. Слезы, горькие и жгучие, подступили к глазам.
Нет! Не сейчас! Не после всего!
Она вскочила, не чувствуя содранных коленей, и рванула вперед, слепая от паники. Ветки хлестали по лицу, царапали кожу. Воздух свистел в ушах. Топот сзади нарастал, как гром приближающейся грозы. Казалось, вот-вот почувствует на затылке горячее дыхание коня, услышит хриплый смех Готама или его приспешников.
И вдруг… лес расступился.
Не в переносном смысле. Буквально. Деревья, темные и угрюмые, будто отшатнулись, открывая поляну. Но это была не просто поляна.
Это был остров. Остров света, цвета и жизни, вырвавшийся из самого сердца мрака.
На поляне, как диковинные грибы после дождя, выросли яркие, пестрые фургоны. Некоторые были расписаны витиеватыми узорами – золотыми птицами, синими волнами, зелеными драконами. Другие выглядели старыми, потертыми, но от этого не менее таинственными.
Между фургонами горели костры – не просто костры, а целые снопы пламени в железных жаровнях, отбрасывающие пляшущие тени на стены шатров. Шатров было несколько, но один выделялся. Он был огромен, темно-красного, почти багрового цвета, и над его входом пылала, казалось, сама ночь, выложенная из сотен маленьких огоньков, вывеска:
«ПЛАМЕННЫЕ СУДЬБЫ»
ОГНЕННОЕ ШОУ ИГНИСА
Слово «Игнис» горело особенно ярко, пульсируя теплым, почти живым светом. Маяк. Это был самый настоящий маяк в кромешной тьме ее отчаяния.
Индирра замерла на опушке, ошеломленная, забыв на миг о погоне. Воздух здесь пахнул иначе. Не сыростью леса, а дымом, жареными каштанами, чем-то сладким, пряным и неуловимо чужим.
Она слышала смех – не пьяный гогот буйволочинских мужиков, а легкий, мелодичный, женский. Слышала тихий перебор струн, странную, завораживающую музыку, которую ветерок доносил обрывками. Видела силуэты людей – гибких, ловких, одетых в необычные, пестрые одежды. Они двигались с непринужденной грацией, которой не знали в ее деревне.
Надежда, дикая и необузданная, вспыхнула в груди ярче костров на поляне. Спасение?
Но погоня была уже близко. Лошадиное ржание прозвучало прямо за спиной, в чаще. Крики стали различимыми:
– Видал? Туда метнулась, стерва!
– Не уйдет! Лес знаем как свои пять пальцев!
Индирра, не раздумывая, рванула к ближайшему костру, где сидели несколько женщин, чистившие картошку удивительно длинными ножами. Их темные, проницательные глаза мгновенно устремились на нее. В них не было ни страха, ни удивления, лишь холодная настороженность и быстрая оценка. Индирра почувствовала себя затравленным зверем, вышедшим на свет.
– Помогите! – выдохнула она, голос сорванный, хриплый от бега и страха. – Пожалуйста… спрятаться…
Одна из женщин, пожилая, с лицом, изрезанным морщинами, как старой картой, медленно поднялась. Ее взгляд скользнул по рваному платью Индирры, по ее босым, грязным ногам, по царапинам на лице, задержался на испуганных, но все еще полных немой ярости глазах. Она ничего не сказала. Просто медленно покачала головой. Жест был понятен без слов: Чужая. Проблема. Не наша.
Отчаяние снова накатило, горькой волной. Они не помогут. Они видят в ней только грязь и беду. Топот лошадей грохотал уже на опушке. Еще секунда – и ее увидят. Ее схватят. Отвезут назад. К Готаму…
Внезапно, словно по невидимому сигналу, люди у костров замерли. Музыка стихла. Даже пламя в жаровнях, казалось, притушило свой пыл. Все взгляды, острые и недобрые, были устремлены на опушку, откуда выехали двое верховых. Мужики из Буйволовичей, знакомые лица, раздутые от злости и погони. Их глаза жадно выискивали в темноте.
Индирра прижалась к колесу ближайшего фургона, стараясь слиться с тенью. Сердце бешено колотилось, стуча в висках, в горле, везде. Она чувствовала запах конского пота и перегара, доносившийся от преследователей. Чувствовала холодок стали украденного ножа у бедра. Бороться? Умереть здесь?
– Эй, вы! – гаркнул один из мужиков, обращаясь к цыганам. – Видели девку? Белокурую, в светлом платье, рваном? Беглянка!
Пожилая женщина у костра медленно повернулась к нему. Ее лицо было непроницаемо.