Она сделала шаг вперед, потом еще один, босые ноги вязли в чем-то мягком и сыпучем – пепле. Глубоком, как снег зимой. Он поглощал звук шагов, делая ее движение призрачным.
– Деревенская мышка забрела в логово льва? – Голос раздался неожиданно, резко, как хлопок бича. Он вибрировал в горячем воздухе, обволакивал, казалось, исходил сразу ото всюду и ниоткуда. Голос с оттенком медного звона и холодной, отточенной стали. – Или уже передумала и пришла с повинной головой к своему женишку?
Индирра вздрогнула, замерла, вглядываясь в темноту. Оттуда, из области мерцающих углей, отделилась высокая фигура. Он двигался бесшумно, ступая по пеплу, как по ковру.
Сначала она разглядела лишь силуэт: широкие плечи, узкие бедра, плавность хищника. Потом, по мере его приближения, детали проступали из полумрака, подсвеченные слабым багровым сиянием, которое, казалось, исходило от него самого.
Волосы. Они были первым, что поразило. Не просто рыжие. Они горели. Цвета расплавленной меди, последних лучей заката, пролитого вина. Длинные, беспорядочные пряди ниспадали на высокий лоб и острые скулы, обрамляя лицо, высеченное будто из светлого мрамора, но с золотистым отливом.
Лицо неземной красоты и абсолютного, ледяного презрения. Высокие скулы, прямой нос с легкой горбинкой, придававшей чертам жестокость, и губы – тонкие, изогнутые в насмешливом полумесяце. Но главное – глаза.
Глаза цвета жидкого золота, горячие и бездонные, как само пламя. В них не было ни капли человеческого тепла, лишь холодная оценка и нескрываемое любопытство хищника, нашедшего диковинную букашку.
Это был Игнис. Владыка этого шатра. Дух огня, принявший облик человека.
Он остановился в двух шагах от нее. Ростом он был намного выше, и Индирра почувствовала себя совсем маленькой, беззащитной. От него исходил жар, как от открытой топки.
Он был одет просто – черные, облегающие штаны из грубой ткани и свободная рубаха с глубоким вырезом, открывавшим мощную шею и начало грудной клетки. На груди, прямо над сердцем, темнел причудливый шрам, похожий на застывший язык пламени.
Его руки, сильные, с длинными пальцами, были свободны. Но Индирра инстинктивно знала – пламя было в них всегда. Оно дремало под кожей.
– Н-нет, – выдавила она, заставляя голос не дрожать. – Я не вернусь. Я… пришла работать.
Он рассмеялся. Звук был красивым, мелодичным, но абсолютно лишенным веселья. Как звон разбитого стекла.
– Работать? – Он медленно обошел ее, изучая, как вещь на базаре. Его взгляд скользнул по ее рваному платью, по грязи на ногах, по синяку на запястье – подарку старосты. – Вижу. Опытная работница. Что ты умеешь, мышка? Прясть? Доить коров? Рожать крепких детей для своего господина? – Каждое слово било, как хлыст, отточенное сарказмом. – Здесь не пастбище. Здесь – огонь. Он не прощает ошибок. Он пожирает глупцов.
Индирра стиснула кулаки, чувствуя, как ярость, знакомая и спасительная, поднимается из глубины, согревая холод страха.
– Я сказала Мавре, что учусь быстро. И не боюсь. – Она подняла подбородок, встречая его золотой, жгучий взгляд. – Докажите, что я глупа. Или дайте шанс.
Его брови, такого же медного оттенка, что и волосы, чуть приподнялись. В глазах мелькнуло что-то – не уважение, но… интерес? Как у кота, увидевшего, что мышка зашипела.
– Ого, – протянул он тихо, почти ласково, но в этом звуке таилась опасность. – В мышиной норке нашлась искорка. Любопытно. – Он внезапно шагнул ближе. Жар от его тела стал почти невыносимым. Индирра почувствовала, как на лбу выступает испарина, мгновенно высыхая. – Ты хочешь прикоснуться к огню, девочка? Поиграть с тем, что может обратить тебя в горстку пепла за мгновение?
Она не отступила. Дыхание перехватило, но ноги словно вросли в пепел.
– Да.
Он снова рассмеялся, на этот раз короче, резче.
– Хорошо. Начнем с малого. Покажи мне свои руки.
Индирра медленно подняла дрожащие руки, ладонями вверх. Кожа на них была грубой от работы, с мелкими царапинами и заусенцами. Руки служанки. Руки беглянки.
Игнис скользнул взглядом по линиям ладоней, по выступающим костяшкам пальцев. Его собственные пальцы слегка шевельнулись. И тогда она увидела их. Маленькие, почти невидимые искорки, проскальзывающие между его пальцами, как живые светлячки. Они не обжигали, просто светились теплым янтарным светом.
– Деревенская робость, – произнес он снова, и в его голосе зазвучала привычная насмешка, но теперь смешанная с каким-то… инструкторским тоном. – Она в тебе, как ржавчина. Скрипит каждым движением. Огонь чувствует страх. Он питается им. Но он презирает робость. – Он медленно, будто нехотя, поднял свою правую руку. Искры между пальцами вспыхнули ярче. – Ты хочешь не бояться? Начни с малого. Прими его. Позволь ему коснуться тебя. Без дрожи.