Он поднес кончик указательного пальца к ее левому запястью, туда, где бился частый, испуганный пульс. Индирра застыла, затаив дыхание. Она видела, как на самом кончике его пальца сгустился крошечный шарик чистого, бело-золотого света. Он был невероятно красив и смертельно опасен. Жар от него обжигал кожу на расстоянии сантиметра.
– Не отдергивай, – его голос прозвучал низко, почти гипнотически. – Это всего лишь искра. Меньше, чем комар. Но если ты дрогнешь… она может стать пламенем.
Индирра сжала зубы до боли. Внутри все кричало, чтобы она отпрыгнула. Вспомнились сказки о духах огня, сжигающих неосторожных.
Но она вспомнила и тупость Готама, и грязь Буйволовичей, и холод леса, и погоню. Лучше пепел, чем рабыня. Она заставила свои мышцы окаменеть, уставившись на крошечное солнце на кончике его пальца. Не дрогнуть.
Прикосновение было быстрым, как укус змеи. Ошеломляюще горячим. Острота боли ворвалась в запястье, яркая и чистая, заставив ее вскрикнуть – коротко, сдавленно. Она не отдернула руку, но все тело напряглось, как струна.
Игнис убрал палец. На ее бледной коже, прямо над пульсирующей веной, остался след. Не ожог в привычном смысле. Это был идеальный, миниатюрный язычок пламени, выжженный на коже. Он светился изнутри слабым золотистым светом, как только что остывающий металл.
Боль была жгучей, но странно… локализованной. Исходящей от самого знака.
– Первый ожог, – констатировал Игнис, его голос снова стал холодным, отстраненным. Золотые глаза без эмоций смотрели на свою работу. – Знак ученицы. Пока временный. Как и твоя решимость, я подозреваю.
Но тут Индирра, все еще глотая воздух и сжимая кулак здоровой рукой, чтобы не вскрикнуть снова, увидела нечто мимолетное.
Как только он убрал палец, создавший татуировку, что-то промелькнуло в его осанке. Почти неуловимое. Легкая, мгновенная проседь в золоте его глаз. Будто пламя в них на миг потускнело, стало менее яростным. Или… усталым?
Тень, быстрая, как взмах крыла летучей мыши, скользнула по его резким чертам, углубив морщинки у глаз. Он сделал едва заметный вдох, чуть шире обычного, как человек, несущий тяжесть, о которой не говорит.
Его пальцы, только что излучавшие жар и свет, непроизвольно сжались в слабый кулак на долю секунды, прежде чем расслабиться. Это длилось меньше мига. Мига, которого хватило бы, чтобы моргнуть.
Игнис уже смотрел на нее своим обычным, насмешливо-презрительным взглядом, будто ничего не произошло. Но Индирра увидела. Увидела эту мгновенную утечку силы, эту крошечную плату за крошечную магию. Усталость? Пустоту? Боль? Она не знала. Но это был первый проблеск чего-то хрупкого под броней сарказма и власти.
– Дерев… деревенская робость, – снова начала она, голос дрожал от боли и адреналина, но она заставила его звучать, – она… проходит после первого ожога?
Его губы снова искривились в усмешке, но в глубине золотых глаз шевельнулся новый виток любопытства.
– О, милая мышка, – прошептал он, и в его голосе появился новый оттенок – опасный, бархатистый. – Это был лишь первый ожог. Самый маленький. Робость – это сорняк. Она прорастает снова и снова. И чтобы выжечь ее под корень… – Он медленно провел пальцем по воздуху в сантиметре от ее щеки. Индирра почувствовала волну жара, заставившую ее кожу покрыться мурашками. – …нужен настоящий огонь. Готовься. Уроки начинаются завтра на рассвете. Не опаздывай. Огонь не ждет трусов.
Он развернулся и растворился в темноте шатра так же бесшумно, как появился, оставив ее одну посреди моря пепла, с пульсирующим знаком огня на запястье и с сотней новых вопросов, жгучих, как только что полученный ожог. Боль была реальной. Знак – огненным и странно живым. А в памяти ярко горел тот миг его мгновенной, скрытой слабости – первый намек на бездну под ослепительной маской Духа Огня.
Глава 3 Танец на углях
Лагерь «Пламенных Судеб» погрузился в сон, окутанный серебристой дымкой лунного света и тишиной, нарушаемой лишь потрескиванием догорающих костров да храпом лошадей. Воздух был прохладным, почти холодным после дневного зноя, и пропитанным ароматами древесного дыма, сушеных трав и далекой свободы.
Но для Индирры ночь только начиналась.
Ее сердце бешено колотилось в такт шагам, уводящим ее от спящих фургонов к багровому шатру Игниса. Знак-язычок на запястье пульсировал слабым теплом, напоминая о первом ожоге, о его золотых глазах и той мимолетной тени усталости.