Он велел прийти на рассвете, но ее разбудил тихий свист за стеной фургона – как будто ветер играл в щели, но слишком мелодично, нарочито.
Она поняла: сейчас. Испытание не терпит расписаний.
Шатер встретил ее не темной тишиной, как в прошлый раз, а мрачным, зловещим свечением.
В самом центре огромного пространства, на очищенном от пепла участке земли, пылало кострище. Но не обычное. Это было ложе из раскаленных добела углей.
Они горели ровным, яростным светом, без дыма, лишь с тихим шипением, напоминающим дыхание спящего дракона. Жар волнами расходился по шатру, заставляя воздух дрожать, как над раскаленной сковородой.
В этом аду, стоя спиной к ней, неподвижный, как идол, возвышался Игнис.
Он был бос, одет лишь в просторные черные штаны, обтягивающие узкие бедра. Его спина, широкая и мускулистая, была обнажена, и лунный свет, пробивавшийся сквозь щели в пологе, скользил по рельефу мышц, подсвечивая их медным отливом. Его медно-огненные волосы были стянуты на затылке, обнажая сильную шею. От него исходила не просто жара – он был источником жара, ядром этого маленького солнца у ее ног.
– Опоздала, – его голос прозвучал ровно, без интонации, но гулко раскатился под куполом шатра. Он не обернулся. – Рассвет еще далеко. Страх сковывает ноги, мышка?
Индирра вдохнула воздух, обжигающий гортань.
– Я здесь, – ее голос звучал хрипло, но твердо.
Она сбросила грубые башмаки, подаренные Маврой, и старую шаль. Под ней было лишь простое льняное платье, короткое, до колен, не стесняющее движений. Босые ноги почувствовали тепло пола даже на расстоянии от углей.
– Что нужно делать?
Игнис медленно повернулся. Его лицо в отсветах адского пламени казалось вырезанным из темного янтаря. Золотые глаза горели холодным, оценивающим светом.
– Идти, – сказал он просто. – По огню. Шаг за шагом. Без спешки. Без страха. Вернее… – Его губы тронула знакомая насмешливая усмешка. – Со страхом. Но укрощенным. Превращенным в топливо. Только так можно пройти по углям и не сгореть.
Он сделал шаг к краю угольного ложа. Индирра увидела, как его босые ступни, казалось, впитывают жар, а не страдают от него. Кожа на них была гладкой, без следов ожогов. Он поднял руку, и над раскаленной поверхностью заплясали крошечные огненные вихри, подчиняясь движению его пальцев.
– Огонь – это жизнь, – его голос зазвучал гипнотически, ритмично. – Дыхание земли. Он чувствует твой страх, твою неуверенность. Он пожирает слабость. Но он уважает силу. Уважает управляемый огонь внутри тебя. – Он посмотрел прямо на нее. – Ты чувствуешь его? Тот маленький огонек, что зажегся в тебе, когда ты сказала "нет" своей старой жизни? Раздуй его. Сделай щитом. Позволь ему течь по венам, а не сжигать изнутри.
Индирра закрыла глаза, пытаясь сосредоточиться. Она вспоминала ярость, гнавшую ее из Буйволовичей. Решимость стоять перед ним, несмотря на страх. Тепло знака на запястье.
Внутри, глубоко в груди, что-то отозвалось – крошечная, трепетная искра. Она попыталась представить, как она растет, разливается теплом по телу, обволакивает кожу невидимой защитой.
– Открой глаза. Иди, – приказал Игнис.
Он стоял у противоположного края углей, его фигура была силуэтом на фоне пылающего ада.
Индирра подошла к краю. Жар бил в лицо, высушивая слезы, которые она даже не заметила. Угли светились ослепительно белым в центре, переходя в оранжевый и кроваво-красный по краям. Шипение стало громче, угрожающим. Ноги отказывались слушаться. Страх, холодный и липкий, сковывал мышцы. Но где-то там, под грудью, та самая искра дернулась, напоминая о себе.
Она сделала первый шаг.
Боль. Острая, молниеносная, как удар раскаленного ножа, вонзилась в подошву. Она вскрикнула, инстинктивно отдернула ногу. Сердце бешено заколотилось. Безумие! Он сожжет меня заживо!
– Страх – лучшее топливо, Индирра, – голос Игниса донесся сквозь шипение углей. Он звучал спокойно, почти отстраненно. – Но только если ты направляешь его. Не беги от боли. Прими ее. Сделай частью своего огня. Иди. Медленно.
Она сжала кулаки, впиваясь ногтями в ладони. Вспомнила презрительный взгляд Готама. Холодную грязь леса под босыми ногами. Отчаяние перед яркими фургонами.
Этот огонь – мой выбор. Моя свобода или моя могила. Она сосредоточилась на той внутренней искре, заставила ее вспыхнуть ярче, представить, как тепло струится вниз, к ступням.
Сделала шаг. Снова. Боль была адской, пронзительной, но она не отдернула ногу.