Она перенесла вес. Поставила ногу на следующий уголек. Шипение усилилось. Запах… не горелой плоти, а скорее раскаленного камня и чего-то древнего, минерального.
Она шла. Шаг за шагом. Каждый шаг был агонией. Каждый – победой. Жар поднимался по ногам, пылал в крови. Пульсирующий знак на запястье горел теперь в такт ее шагам. Она видела только угли перед собой, мерцающий пепел под ногами. Мир сузился до этого пылающего моста и голоса, звучавшего где-то впереди, направляющего, как гипнотический ритм барабана.
– Да… Так… Дыши… Глубоко… Чувствуй огонь под ногами. Он не враг. Он… партнер… в танце…
Она была почти на середине. Жар стал невыносимым. Воздух обжигал легкие. Внутренняя искра, казалось, колебалась под натиском внешнего пламени. И тогда она оступилась. Не из-за страха. Из-за усталости, из-за ослепляющей боли, из-за крошечного, незаметного глазу неровного уголька. Ее нога соскользнула в сторону, потеряв опору.
Она почувствовала, как тело, потеряв равновесие, падает вниз, прямо в пекло белых углей. Ужас, чистый и первобытный, вырвал из груди беззвучный крик. Она зажмурилась, ожидая всепоглощающей агонии.
Но вместо удара о раскаленную твердь ее поймали. Сильные руки обхватили ее за талию и грудь, резко выдернув из падения вверх и на себя. Она врезалась в твердую, обнаженную грудь, обжигающе горячую, как печь.
Запах озона, раскаленного металла и чего-то дикого, первозданного, ударил в нос. Ее ноги болтались в сантиметрах над шипящими углями.
Он держал ее. Игнис. Прижал к себе так плотно, что она чувствовала каждый мускул его торса, бешеный ритм его сердца, стучавшего удивительно… по-человечески?
Жар от его кожи был почти таким же интенсивным, как от углей внизу. Их тела слились в одном порыве, в одном инстинкте спасения и близости, рожденной адом.
Его дыхание, горячее, обжигало ее щеку. Его руки, охватившие ее, были невероятно сильными, но… она почувствовала нечто странное. Его пальцы, прижатые к ее боку и спине, были холодными. Не ледяными, но прохладными, как металл в тени, на фоне всепоглощающего жара его тела и шатра. Это было так неожиданно, так диссонировало, что на миг перебило даже панический страх.
Он не сразу отпустил ее. Золотые глаза, огромные и непостижимо глубокие вблизи, смотрели прямо в ее расширенные от ужаса зрачки. В них не было насмешки. Была… концентрация? И что-то еще. Темное, бурлящее, как само пламя под ними. В этом взгляде было столько первобытной силы и необъяснимой притягательности, что у Индирры перехватило дыхание сильнее, чем от падения.
Медленно, не сводя с нее глаз, он опустил ее на безопасный край угольного ложа, где глубокий пепел смягчил жар земли.
Ее ноги подкосились, она едва устояла, цепляясь за его предплечья. Его кожа под ее пальцами была гладкой и все той же странной, контрастной прохладой.
Он не отстранялся. Его рука скользнула вниз, обхватив ее лодыжку – ту самую, которой она оступилась. Прикосновение было твердым, безжалостным в своей точности. Боль, забытая на миг в объятиях, вновь вонзилась в нее – щиколотка горела, кожа была обожжена, пульсировала.
– Страх – лучшее топливо, – прошептал он, его голос был низким, хриплым, как шелест углей.
Он провел большим пальцем прямо по обожженной коже ее щиколотки. Боль смешалась с чем-то иным – пронзительным ощущением, которое побежало вверх по ноге, заставив ее содрогнуться.
Его палец не обжигал. Он был все той же аномальной прохладой, приносящей почти болезненное облегчение на раскаленную кожу.
– Ты научилась гнать его вперед. Заставить работать на себя.
Его палец задержался на ожоге, и Индирра почувствовала, как под его прикосновением боль чуть притухает, заменяясь странным, глубоким покалыванием.
– Но ты еще не готова танцевать с ним внутри огня. Не готова пустить его в самое сердце.
Он отпустил ее ногу. Ощущение его прохладных пальцев и приглушенной боли осталось. Он отступил на шаг, его лицо снова стало маской властного, саркастичного учителя. Но Индирра уже видела мимолетную тень чего-то другого. Вв его глазах, когда он смотрел на ее ожог… Не было ли это искрой… сожаления? Или это был лишь отсвет пылающих углей?
– На сегодня хватит, – сказал он резко, поворачиваясь спиной к углям. Он поднял руку, и пламя на ложе вдруг схлопнулось, угли мгновенно потемнели, покрываясь пеплом, лишь слабо тлея в центре. Жар в шатре стал спадать. – Уходи. И пусть этот ожог напоминает тебе: один неверный шаг – и танец закончен. Навсегда.