Индирра подавила вскрик, впиваясь пальцами в ткань занавески. Боль должна была быть адской. Но Игнис не издал ни звука. Только его спина чуть сильнее выгнулась, мускулы напряглись, как тетива.
И тогда произошло нечто невообразимое.
Кровь… не просто текла. Она шипела. Словно капли падали не на дерево, а на раскаленную плиту.
И там, где она касалась кожи у края раны, где должна была быть открытая плоть… появлялся пепел. Серый, мелкий, как пыль. Он высыпался из разреза, смешиваясь с темной кровью, будто рана была наполнена не плотью и кровью, а горсткой холодного пепла.
И по мере того как пепел высыпался, разрез… затягивался. Не как живая плоть, заживающая. А как трещина в раскаленной глине, которую засыпают и утрамбовывают. Кровотечение замедлялось, останавливалось.
Кожа стягивалась, оставляя после себя лишь тонкую, темную линию – шрам, похожий на те, что она уже видела у него на груди. Шрам из пепла и застывшей крови.
Весь процесс занял считанные секунды. От глубокой, кровавой раны до тонкого, пепельного шрама.
Игнис опустил кинжал, его плечи слегка опустились. Он сделал глубокий, шумный вдох, как человек, вышедший из воды.
И в этот миг Индирра увидела то, что было не для ее глаз. Как только шрам затянулся, по его спине пробежала легкая, едва заметная дрожь. Не от боли. От чего-то другого. От опустошения? От… насыщения?
Его осанка, только что излучавшая нечеловеческую мощь на арене, на мгновение сникла. Голова чуть поникла. В свете лампы его медные волосы у виска показались на долю секунды… тусклее? Как будто пламя в них чуть пригасло.
Это была та же мимолетная тень уязвимости, что мелькнула после первого ожога на ее запястье, но теперь – усиленная, кричащая о цене. Цене его силы. Боль. Он черпает силу из боли. Своей? Чужой?
Ужас сжал ее горло ледяной рукой. Сострадание – острое и беспомощное – кольнуло в грудь.
Но было и нечто третье. Темное, скользкое, пугающее своей силой. Соблазн. Соблазн такой мощи, которая покупается ценой страдания. Которая превращает кровь в пепел, а боль – в огненные фонтаны. Которая позволяет повелевать стихией.
В ее собственной груди, в глубине души, израненной неволей и страхом, что-то отозвалось на это темное знание глухим, неразумным гулом. А если бы я могла?..
Стеклянный флакон с маслом для лампы, стоявший на тумбочке у входа, соскользнул под ее дрожащей рукой и разбился с оглушительным звоном.
Игнис вздрогнул и обернулся так быстро, что его движение было почти невидимым. Золотые глаза, еще секунду назад казавшиеся потухшими, вспыхнули яростным, хищным светом. В них не было ни усталости, ни уязвимости. Только холодная ярость и… опасность. Смертельная опасность.
– Кто там? – его голос был тихим, как шипение змеи, но он резал тишину, как тот самый кинжал.
Индирра отпрянула, но было поздно. Тяжелая занавеска отдернулась, и он предстал перед ней. Высокий, могучий, с обнаженным торсом, по которому струились капли пота, смешанные с темными подтеками крови у запястья. В его руке все еще был тот зловещий кинжал. Запах крови, железа и пепла ударил ей в нос.
– Мышка-подслушка, – он произнес ее прозвище с ледяной интонацией, в которой не осталось ни капли прежней насмешки. Только угроза.
Его взгляд скользнул по ее бледному, искаженному ужасом лицу, по ее рукам, испачканным пеплом и углем.
– Любопытная до смерти.
Он сделал шаг вперед. Индирра отступила, наткнувшись спиной на холодную стену фургона. Выхода не было. Его аура жара и силы снова сомкнулась вокруг нее, но теперь в ней не было гипнотического обаяния шоу. Теперь она душила.
– Я… я ничего… – начала она, но голос предательски сорвался.
– Ты видела, – он перебил ее, не повышая тона.
Еще один шаг. Расстояние между ними сократилось до полуметра. Она видела тонкую линию свежего шрама на его ладони, еще влажную от крови и пепла. Видела бесконечную глубину его золотых глаз, в которых теперь плясали настоящие язычки пламени.
– Видела, как Дух Огня платит по счетам. Дорого платит. Или дешево? – Его губы искривились в гримасе, не имеющей ничего общего с улыбкой. – Зависит от точки зрения.
Он поднял руку с кинжалом. Не для удара. Он медленно, с ледяной театральностью, повернул клинок в пальцах. Капли его темной крови, еще не успевшие засохнуть, стекали по обсидиановому лезвию.
Он поднес острие к ее горлу. Холод металла прикоснулся к коже чуть ниже кадыка.