Его дыхание смешалось с ее. Золотые глаза горели в полумраке у ее лица, отражая отблески костра и ее собственное отражение – растерянное, возбужденное.
– Устала от любопытных глаз? – прошептал он, и его губы чуть коснулись ее виска. Электрический разряд пробежал по коже. Платье на ее спине вдруг сжалось еще сильнее, заставляя выгнуться, прижаться грудью к нему. – Пойдем туда, где глаз только двое. Тысяча пар. Но все – твои.
Не дожидаясь ответа, он резко развернул ее и повел прочь от костра, от толпы, вглубь лагеря. Индирра едва поспевала, ноги подкашивались от адреналина, от его прикосновений, от магии платья.
Он вел ее к своему фургону – самому большому, самому загадочному, расписанному золотыми драконами и багровыми спиралями.
Он распахнул дверь, втолкнул ее внутрь и захлопнул за собой. Тишина фургона оглушила после шума праздника. И тут Индирра замерла, пораженная.
Стены, все стены, потолок, даже часть пола – были зеркалами. Чистыми, темными, как ночные озера, они отражали бесконечность. Бесконечность копий ее фигуры в струящемся платье огня. Бесконечность его могучей фигуры в черном. Они стояли в центре калейдоскопа из самих себя.
– Двое? – усмехнулся Игнис, его голос гулко отразился в зеркальном лабиринте. – Или целая вселенная?
Он шагнул к ней. В отражениях это было похоже на наступление армии темных богов. Платье на ее теле заволновалось, заструилось быстрее, ярче, как будто реагируя на его приближение и на ее собственный нарастающий страх и возбуждение. Золотой свет внутри него заиграл багровыми всполохами.
– Ты… ты управляешь им, – прошептала она, глядя на его отражение, приближающееся сзади. – Как игрушкой.
– Не игрушкой, – его голос прозвучал прямо у ее уха. Он стоял сзади, не касаясь, но жар от его тела был осязаем. – Топливом. Ты вся горишь, мышка. От страха? От гнева? От… желания?
Его руки медленно легли ей на плечи. Через тончайшую ткань платья его прикосновение обожгло. Платье мгновенно отозвалось: ткань на груди и животе стала тонкой, почти прозрачной, обрисовывая контуры тела под ним, а на спине сжалась, прижимая ее к нему. Она почувствовала всю длину его тела вдоль своей спины, твердость мышц, тепло. Его дыхание опалило шею.
– Я не… – начала она, но голос сорвался.
– Не ври зеркалам, – он прошептал, а его руки скользнули с плеч вниз, по рукам, к ее запястьям. Он поднял ее руки, заставляя ее увидеть в бесчисленных отражениях, как платье обтекает ее поднятые руки, как светится знак. – Они видят правду. Видят, как ты дрожишь. Видят, как твой огонь отвечает моему.
Он повернул ее к себе. Его золотые глаза пылали в полумраке фургона, освещенного лишь внутренним светом платья и отраженным пламенем знака на ее запястье. В зеркалах их отражения множились, сливаясь в бесконечных объятиях и поцелуях, которые еще не случились.
– Страх – топливо, – прошептал он, его губы чуть коснулись ее виска, затем скулы.
Каждое прикосновение было как искра. Платье на ее груди стянулось, подчеркивая жесткие соски под тканью, выдавая ее возбуждение.
– Гнев – топливо. Но это… – его губы нашли ее шею, чуть ниже уха, и он прикусил кожу, не больно, но достаточно, чтобы она вскрикнула и выгнулась, прижимаясь к нему всем телом. В зеркалах отразилось, как платье вспыхнуло ярко-багровым. – …это – чистое пламя. И оно мое.
Его руки опустились на ее бедра, крепко держа, а затем одна рука скользнула вверх, под струящуюся ткань платья. Его пальцы, горячие и шершавые, коснулись обнаженной кожи живота.
Индирра вздрогнула, как от удара током. Зеркала отразили, как ее глаза широко раскрылись, как губы приоткрылись в беззвучном стоне. Платье заструилось по телу, словно пытаясь то прикрыть, то обнажить путь его руке.
– Ты видишь? – он заставил ее посмотреть в одно из зеркал прямо перед ними.
Видеть себя: растрепанную, с пылающими щеками, с платьем, сияющим, как закат, с его рукой под тканью, скользящей все выше. Видеть его лицо у своего плеча – властное, прекрасное, с горящими глазами.
– Видишь, как ты горишь для меня? Как твое тело поет под моими пальцами?
Его пальцы нашли подъем груди, скользнули по чувствительной коже, едва коснувшись соска.
Индирра вскрикнула, ее голова откинулась назад на его плечо. Платье на груди растворилось, став почти невесомой дымкой, лишь подчеркивая то, что теперь было открыто его взгляду и взгляду тысяч их зеркальных двойников.
Жар охватил ее, исходящий изнутри, от его прикосновений, от платья, от его взгляда в зеркале.