Он поднял ее, как перышко, и бросил на груду подушек у зеркальной стены. Его глаза пылали, в них не осталось ни учителя, ни сарказма. Только первобытная потребность. Потребность в ней. В ее огне. В той силе, что она только что проявила.
– Ты видела? – он рухнул на нее, его вес пригвоздил ее к полу, его бедра раздвинули ее ноги. – Видела, что ты сделала? Ты коснулась ядра! Ты накормила не болью! Ты… – он не договорил, его губы обжигали ее шею, грудь, живот. Его руки, шершавые и горячие, исследовали ее тело с дерзкой быстротой, зажигая новые очаги пламени под кожей. – Ты другая. Ты… опасная.
Индирра не сопротивлялась. Она горела.
Горела от его прикосновений, от осознания своей силы, от той немыслимой смеси боли и наслаждения на его лице, когда она выжгла узор.
Она обвила его ногами, впилась пальцами в его спину, чувствуя под ними шрамы, старые и только что нанесенный ею. Она хотела этого огня. Хотела его силы. Хотела его темной, опасной сущности. Даже если это погубит ее.
Он вошел в нее резко, без прелюдий, заполнив до предела. Боль смешалась с невероятным чувством полноты, власти. Он был внутри нее. Его пламя горело в ее крови.
Она крикнула, выгнувшись, и в ответ он зарычал, как зверь, и начал двигаться. Не как в ту ночь Солнцестояния – с властной театральностью. Сейчас это был шторм.
Яростный, неистовый, лишенный контроля.
Каждый толчок был глубоким, требовательным. Его руки держали ее бедра, пальцы впивались в плоть, оставляя синяки, которые тут же заливал жар.
Зеркала отражали бешеный ритм их соединения, его напряженную спину, ее запрокинутую голову, ее руку, все еще лежащую на его груди над тлеющим узором.
Она чувствовала, как ее внутренний огонь, раздутый им же, собирается в тугой, раскаленный шар внизу живота. Каждое его движение, каждый стон, каждое прикосновение его губ к ее коже подливали масла в этот костер.
Знак на запястье пылал, как маяк в ночи. Она видела в зеркале его лицо над собой – искаженное наслаждением, но в глубине золотых глаз горело что-то дикое, почти испуганное ее силой, ее ответным огнем.
– Гори! – прохрипел он, ускоряясь, его дыхание стало рваным, как у загнанного зверя. – Гори со мной!
Она не могла сдержаться. Пламя рвануло из нее, сжимая его внутри, заставляя его вскрикнуть от неожиданной волны ее экстаза.
Ее тело затрепетало в неконтролируемых спазмах, белое пламя наслаждения ослепило ее, отразившись в тысячах зеркал.
Он последовал за ней почти сразу, с глухим рыком, вонзившись в нее до предела, его тело выгнулось, и он излил в нее поток огня, который казался не семенем, а расплавленным металлом.
Они рухнули, сплетенные, покрытые потом, дышащие навзрыд. Зеркала тихо отражали их усталое опустошение. Жар медленно спадал, оставляя липкую прохладу и ломоту в мышцах. Знак на ее запястье все еще горел, но теперь ровным, теплым светом.
На его груди, поверх старого шрама-пламени, четко выделялся новый узор – тонкая, извилистая ветвь, выжженная ее пальцами. Она была красной, воспаленной, но уже не дымилась. Как татуировка из боли и невероятной близости.
Игнис лежал на спине, его рука была заброшена на лоб. Он молчал.
Его дыхание выравнивалось. Но в его глазах, когда он наконец открыл их и посмотрел в зеркальный потолок, не было удовлетворения. Была тревога. Та самая, что мелькнула в момент экстаза. Тревога перед скоростью ее обучения. Перед силой, которую она неосознанно проявила. Перед тем, как их огни слились не в унисон, а в опасный, непредсказуемый взрыв.
Он повернул голову, его золотые глаза встретились с ее в отражении.
– Слишком быстро, – повторил он шепотом, но теперь это звучало не как комплимент. Как предостережение. Предостережение ей? Или самому себе? – Завтра… угли будут холоднее. Надо замедлиться.
Но Индирра, глядя на выжженный ею узор на его груди, на его тревожные глаза, понимала: замедлиться уже невозможно. Она коснулась ядра его силы. И ядро отозвалось.
Теперь их связь была не просто страстью или ученичеством. Это была взаимозависимость. Готовил ли он ее как новую жертву? Или она, сама того не ведая, нашла ключ к его проклятию? Одна мысль пугала, другая – зажигала новую искру надежды. Опасной, как само пламя.
Глава 9 Пепел ярости и иллюзия спасения
Город Ветров не отпускал. Его холодное дыхание, пропитанное солью и памятью, цеплялось за фургоны «Пламенных Судеб», шептало в щелях шатров.
Индирра чувствовала его даже на арене, под ослепляющими лучами прожекторов и ревом толпы, которая сегодня казалась особенно ненасытной, особенно жаждущей зрелищ.