Прежде чем Индирра успела упасть от обрушившегося потока холодного, чистого воздуха, черные щупальца пламени обвили ее талию и вырвали из разрушенной клетки.
Она приземлилась не на жесткие доски арены, а на руки Игниса. Он держал ее, его лицо было в сантиметре от ее.
Черные языки пламени все еще лизали его руки, его плечи, но не жгли ее. Они были ледяными, как прикосновение смерти. Его золотые глаза, обычно пылающие, были черными безднами. Полными первозданной ярости и чего-то еще… животного страха за нее.
– Ты… цела? – его голос был хриплым скрежетом, чужим.
Она кивнула, не в силах вымолвить слово, дрожа всем телом.
Он прижал ее к себе так крепко, что было больно. Его черное пламя начало медленно угасать, втягиваясь обратно в него, оставляя на его коже и на ее одежде тонкий слой пепла – холодного, серого, как прах.
Затем его взгляд метнулся туда, где стоял Марко. Но там никого не было. Лишь обгоревший обломок шеста валялся на арене. Иллюзионист исчез, как дым. Его «спасение» было спектаклем. Фальшивым, но таким убедительным в момент паники!
Ночь после шоу была тихой и мертвой. Лагерь замер. Страх перед черным пламенем Игниса витал в воздухе гуще дыма.
Индирра сидела в своем фургоне, обняв колени, все еще дрожа. Она смывала с себя пепел и запах серы, но ощущение ледяного прикосновения черного пламени и горячих рук Игниса оставалось.
Знак на запястье горел тревожно, напоминая о выжженном узоре на его груди. Она видела его ярость. Видела его страх. И видела фальшь в глазах Марко, который так ловко сыграл героя.
Скрип дверцы заставил ее вздрогнуть.
Без стука, тяжелая дверь открылась, и в проеме встал он. Игнис.
Он был без камзола, в простой черной рубахе, расстегнутой на груди. На смуглой коже четко выделялись два шрама-пламени – старый и новый, выжженный ею.
Его волосы были растрепаны, лицо – бледным под загаром, а в золотых глазах, вернувших свой цвет, бушевали остатки той черной бури, смешанные с чем-то темным, невысказанным.
Он пах дымом, пеплом и дикой силой.
– Ты… цела? – он повторил свой вопрос с арены, но теперь голос был глуше, хриплым.
Он не вошел, остановившись на пороге, как хищник, оценивающий добычу.
– Цела, – прошептала Индирра, вставая. Ее собственный голос дрожал.
Он шагнул внутрь, захлопнул дверь. Фургон наполнился его присутствием, его жаром, его яростью, которая все еще вибрировала в воздухе.
– Он тронул тебя? – спросил он резко, его взгляд скользнул к ее порванной бретельке (новая, после той, что сорвал Марко в городе), к возможным синякам. – Марко. Когда «спасал».
– Нет, – ответила она честно. – Только… играл. Как всегда.
Игнис издал звук, похожий на рычание. Он подошел к ней так близко, что она почувствовала жар его тела, запах его гнева.
– Играл… с твоей жизнью. Ради чего? Чтобы напугать? Чтобы показать, какой я монстр? – Его рука взметнулась, не для удара, а к ее лицу. Горячие пальцы грубо провели по ее щеке, смахивая невидимую грязь. – Он видел черное пламя. Теперь он знает, на что я способен, когда… – он запнулся, его пальцы сжали ее подбородок, заставляя смотреть в его глаза, – …когда трогают мое.
Его слова, его прикосновение, его ярость, направленная на Марко, но обжигающая ее, – все это смешалось в Индирре. Страх перед его силой. Гнев на Марко за подлость. И дикое, неконтролируемое возбуждение от его власти, от его абсолютной, разрушительной реакции на угрозу ей.
Она не думала. Она действовала.
Ее рука взметнулась в ответ. Не чтобы оттолкнуть. Чтобы сорвать с него рубаху.
Ткань поддалась с треском, обнажив мощную грудь, шрамы, выжженный ею узор. Его глаза расширились от шока, но он не остановил ее.
Она прижала ладонь к выжженной ветви на его груди – не нежно. Жестко. Как бы подтверждая свое право на этот знак, на эту связь, на его ярость, направленную в ее защиту.
– Он играл с огнем, – прошипела она, ее голос звучал хрипло, как у него. – И ты его сжег. Черным пламенем. Теперь он знает.
Его дыхание перехватило. Ярость в его глазах сменилась на мгновение чем-то другим – изумлением, признанием ее дерзости. Затем оно вернулось, но преображенное. Не разрушительное. Созидательное. Голодное.
– Да, – прохрипел он, и его руки схватили ее за талию, притянув так, что их тела врезались друг в друга. – Сжег. И сейчас… я горю.