Индирра встала, ощущая каждую мышцу, и начала убирать следы ночи – смятые одеяла, порванную одежду, тонкий слой серого пепла, осевший на полу и мебели после его черного пламени. Она мыла пол, стараясь стереть память о яростном соитии, но ощущение его рук, его веса, его вторжения оставалось.
Именно под койкой, двигая ее, чтобы вымести скопившийся там мусор и пепел, она нащупала что-то твердое и холодное. Не камень. Металлическую застежку.
Она наклонилась, раздвинув слой пыли и пепла. В полу, почти незаметно, была врезана небольшая металлическая панель с потайной задвижкой. Любопытство, сильнее страха и усталости, заставило ее нажать.
Панель бесшумно отъехала в сторону, открывая неглубокую нишу. Внутри лежал предмет, завернутый в выцветшую черную ткань.
Индирра вытащила его. Ткань была прочной, но ветхой, пропитанной запахом старой кожи, дыма и… печали.
Она развернула сверток. На ее ладони оказался дневник. Небольшая книга в толстом кожаном переплете, потертом до дыр по углам, с массивными железными застежками, похожими на миниатюрные кандалы.
Кожа была темной, почти черной, и на ощупь казалась необычно теплой, даже спустя годы, проведенные в темноте. На обложке не было надписи. Только выжженный символ – стилизованное пламя, заключенное в круг, как в клетку.
Сердце Индирры забилось тревожно. Это было его. Тайное. Спрятанное. То, что он не хотел, чтобы кто-либо видел.
Знак на ее запястье пульсировал в такт ее мыслям, как будто предупреждая. Не открывай. Не лезь. Но она уже не могла остановиться. Она должна была знать. Правду, стоящую за черным пламенем, за ритуалом с кинжалом, за болью в его глазах после магии и после их страсти.
Она расстегнула тяжелые застежки. Страницы были пожелтевшими, хрупкими, исписанными сильными, угловатыми буквами. Чернила местами выцвели, местами расплылись от времени или… слез?
Она начала читать. Сначала с трудом, потом все быстрее, погружаясь в прошлое, написанное его рукой.
"...Сегодня старый Бориво сказал: 'Огонь выбирает сильных, Игнац. Но сила требует платы. Ты уверен, что готов?' Я смеялся. Глупец. Какая плата может быть страшнее нищеты, болезней, смерти? Я видел, как умирает мать. От лихорадки, что сожрала ее за неделю. Я не хочу так. Никогда. Я хочу силу. Вечный огонь. Пусть плата будет хоть душой..."
Игнац? Его человеческое имя. Индирра почувствовала странный укол. Он был реальным. Не духом. Человеком. С матерью. Со страхом смерти.
"...Ритуал на перекрестке трех дорог. Луна в зените. Бориво чертит знаки моей кровью. Больно. Как будто режут по живому. Но я терплю. Он дает мне чашу. Внутри – не вино. Расплавленное золото? Нет. Это... пламя. Жидкое, живое. Я должен выпить. Я пью. Горло, желудок – все горит. Я падаю. Вижу Бориво – он стареет на глазах, превращается в пыль. Его сила... переходит ко мне? Я кричу. От боли. От восторга. Я чувствую ОГОНЬ в венах! Я... бессмертен?..."
Индирра сглотнула ком в горле. Он продал душу. Не метафорически. Буквально. Выпил живой огонь ценою жизни другого. Чтобы избежать смерти.
"...Прошли годы. Сила... она изумительна. Я повелеваю пламенем. Я не старею. Но Бориво не сказал... о ГОЛОДЕ. Огонь внутри требует... подпитки. Не дров. Боли. Страдания. Сначала чужие – я иду на войны, в чумные города. Боль насыщает. Но ненадолго. Потом... я понял. Глубже. Сильнее. Боль тех, кто... любит. Кто отдает сердце. Их любовь... это чистейшее топливо. Их боль от потери себя во мне... их агония, когда пламя пожирает их изнутри... Ничто не сравнится. Я пытался сопротивляться. Не подпускать близко. Но они идут. Как мотыльки. И я... я слаб. Я беру. И они... гаснут. Оставляя лишь пепел в моей ладони и новый шрам на сердце..."
Страницы переворачивались все быстрее. Имена. Женские имена. Эскизы лиц – нежные, улыбающиеся, потом искаженные болью. Описания их гибели – не от его руки напрямую. Они сгорали изнутри. Их любовь к нему, их связь с его огнем становилась их погребальным костром.
Кинэра была лишь одной из многих. Последней перед... Индиррой. Описание Кинэры было особенно подробным, особенно болезненным:
"...Кинэра. Ее волосы... как закат над морем. Ее смех... Он согревал. Она была сильной. Умной. Она догадывалась о цене. Но все равно... отдала сердце. Я пытался оттолкнуть. Черным пламенем. Яростью. Но она видела... пустоту под маской. Она жалела. ЖАЛЕЛА! И это... это подлило масла в огонь. Ее пламя внутри меня разгорелось ярче всех. И сожрало ее быстрее. Однажды утром... я проснулся рядом с горсткой теплого пепла. И с этим..." На полях был нарисован шрам-спираль на запястье, точь-в-точь как у призрака Кинэры. "...Ее последний дар. И вечное напоминание".