Они вышли из фургона на вечернюю прохладу. Лагерь был пуст. Цыгане, потрясенные ритуалом Огненной Луны и последующим угасанием, а затем странным преображением Игниса, держались в стороне. Лишь Мавра иногда бросала на них долгие, нечитаемые взгляды.
Индирра шла рядом с Игнисом, ее рука лежала на его предплечье, не столько для поддержки, сколько для связи. Она чувствовала его усталость, его настороженность. Чувствовала, как его новое, хрупкое пламя реагирует на ее близость – теплея, становясь чуть ярче.
– Он придет, – прошептал Игнис внезапно, остановившись у края лагеря, откуда открывался вид на темный лес и клубящиеся на горизонте грозовые тучи. Его голос был тихим, но уверенным. – Марко. Он видел слабость. Он не упустит шанса. Это его последний акт... милосердия.
– Милосердия? – Индирра нахмурилась. – Он пытался сжечь меня заживо! Убить тебя!
– По-своему... он пытался спасти, – Игнис повернулся к ней, его золотые глаза в сумерках казались почти прозрачными. – От меня. От проклятия. Он любил Кинэру... и видел, как она сгорает. Он считает смерть... освобождением. Для меня. Для любого, кто попадется в мою орбиту.
Гром грохнул вдалеке, осветив лес синевато-белой вспышкой. Ветер резко усилился, завывая в щелях фургонов, срывая с деревьев последние листья. Запах грозы смешался с запахом страха.
Он появился из-за огромного дуба на опушке, как будто вызванный громом. Марко. Но не тот утонченный иллюзионист. Его одежда была темной, практичной, как у наемника.
Лицо, освещенное очередной вспышкой молнии, было искажено не ненавистью, а отчаянной решимостью.
В его руке был не посох иллюзий, а кинжал. Не обычный. Тот самый, обсидиановый, с костяной рукоятью, покрытой рунами. Кинжал, которым Игнис резал свою ладонь. Кинжал, способный впитывать боль и, возможно, наносить раны, которые не заживут даже у него.
– Так вот он, новый рассвет? – крикнул Марко, его голос резал вой ветра, полный горечи и ледяной ярости. Он шагнул вперед, кинжал направлен на Игниса. – Ты выглядишь... почти человечным, Игнис. Почти жалким. Это и есть твое освобождение? Твое искупление? Быть тенью былого?
Игнис не отступил. Он выпрямился, отодвинув руку Индирры. Его осанка обрела тень прежней власти. Золотые глаза загорелись ярче.
– Это не твое дело, Марко. Уходи. Пока можешь. Твоя месть бессмысленна.
– Бессмысленна? – Марко засмеялся, и это был страшный, сломанный звук. Он ускорил шаг. – Я видел, как она сгорает, Игнис! Кинэра! Моя Кинэра! Не от огня в очаге! От огня в тебе! От твоей проклятой сущности, что требует любви как дров для своей вечной печи!
Он был уже близко. Его глаза, цвета штормового моря, метали молнии гнева и... неподдельной скорби.
– Я не пришел мстить за нее! Я пришел освободить! Освободить тебя от этого ада! От необходимости пожирать тех, кто тебя любит! От вечного голода и вечной вины!
Он рванулся вперед, кинжал блеснул в свете очередной молнии, устремляясь прямо к сердцу Игниса. Удар был стремительным, точным, смертельным.
Игнис попытался отклониться, но его тело, все еще слабое, отреагировало с опозданием. Он поднял руку, чтобы блокировать, но кинжал был быстрее.
– НЕТ!
Крик вырвался не у Игниса. У Индирры.
Она не думала. Она действовала. Ее тело рванулось вперед по инерции любви, страха и того самого безумного партнерства, что они заключили в своем танце. Она бросилась между ними.
Острая, ледяная боль ворвалась в мир. Глубокая. Пронзительная. Кинжал Марко, предназначенный для сердца Игниса, вошел по самую рукоять ей в бок, чуть ниже ребер. Удар был такой силы, что она отлетела назад, врезаясь в Игниса. Они рухнули на землю вместе – он, оглушенный, она – с торчащим из тела зловещим черным клинком.
– Индирра!
Рев Игниса потряс воздух, заглушив гром. Его руки обхватили ее, пытаясь прижать, остановить невидимую жизнь, утекающую вместе с ало-черной кровью, хлеставшей из раны. Его лицо исказилось первобытным ужасом. Тем же ужасом, что был у него в ритуале, когда он впитал древний огонь.
Марко застыл, как истукан. Кинжал был выбит из его руки падением. Он смотрел на Индирру, на ее бледнеющее лицо, на кровь, заливающую ее платье и руки Игниса. В его глазах не было торжества. Было оцепенение. Шок. Осознание того, что он натворил. Он убил не монстра. Он убил невинную. Ту, кого пытался "спасти" от монстра.
– Нет... – прошептал Марко, отступая. – Я... я не хотел... тебя...
Но его голос потонул в хаосе, который начал разворачиваться.
Кровь Индирры, алая и живая, смешивалась с пеплом, который всегда покрывал руки Игниса после использования силы, а теперь осыпался с него в панике и отчаянии. Алая жидкость и серая пыль.