Жизнь и смерть. Человеческое и магическое. Они смешались на земле, на их руках, на лезвии кинжала, торчащего из раны.
И тогда загорелось.
Не пламя в привычном смысле. Символ. Огромный, сложный, сплетенный из линий чистейшего золота и глубокой тьмы, вспыхнул на земле под ними.
Он охватил падающих Игниса и Индирру, кинжал Марко, пропитанный кровью и пеплом, и даже самого Марко, стоящего в оцепенении.
Руны на кинжале засветились тем же золотом, что и символ на земле. Воздух затрепетал, наполнившись гулом тысячи невидимых голосов, шепчущих на забытом языке. Запах крови и пепла сменился запахом раскаленного металла, озона и древней земли.
– Что... – начал Марко, но голос прервался.
Золотой символ вспыхнул ослепительно. Индирра почувствовала не боль. Выворачивание. Как будто сама ее сущность вытягивается из раны вместе с кровью. Она увидела Игниса – его золотые глаза расширились от шока, его тело начало светиться изнутри, как тогда в их танце, но ярче, яростнее. Она увидела нить – огненную, пульсирующую – протянувшуюся от ее знака на запястье к его шраму на груди. Нить стала толще, ярче, превращаясь в мост. И по этому мосту хлынула энергия. Ее жизнь? Его сила? Их боль? Их любовь? Все вместе.
– СВЯЗЬ! – проревел Игнис, его голос был уже не его – он звучал как гул самой земли. – ДРЕВНЕЙШЕЕ ЗАКЛЯТИЕ! КРОВЬ И ПЕПЕЛ! ДУШИ В ОДНОМ ПЛАМЕНИ!
Он прижал свою ладонь, покрытую ее кровью и своим пеплом, прямо к ее ране, к рукояти кинжала. Не чтобы вытащить. Чтобы запечатать. Золотой свет из его руки и из символа на земле хлынул в рану.
Боль исчезла, сменившись ощущением расплавленного золота, заливающего ее изнутри. Она увидела, как его глаза становятся не просто золотыми – они становятся зеркалом ее собственной души. Она увидела в них свой страх, свою любовь, свою ярость, свое отчаяние. И увидела в них свое отражение – не тело, а пламя. Чистое, яркое, сплетенное с другим пламенем – его, более темным, более древним, но столь же ярким сейчас.
Они не слились. Они сплелись. Как две лозы одного растения. Как два потока одной реки. Их сознания не смешались, а стали единым полем, где мысли текли без слов, где чувства были общими, где боль одного была болью другого, а сила одного подпитывала другого.
Она чувствовала его ужас за ее жизнь, его ярость на Марко, его древнюю усталость, его новую, хрупкую надежду. Он чувствовал ее страх, ее решимость, ее безумную любовь, ее жгучую волю к жизни. Не было "я". Было "мы". Одно пламя в двух сосудах.
Символ на земле погас так же внезапно, как и вспыхнул. Гул стих. Индирра сделала глубокий, шумный вдох. Боль в боку была... не ее. Она была их общей. Но она была терпимой. Живой.
Она посмотрела вниз. Кинжал... растворился. Оставив лишь темное пятно на ее платье и... новый знак. Не шрам. Маленький, сложный символ, выжженный на коже чуть ниже ребер – сплетение пламени и узла, похожее на руну из ритуала. Он светился слабым золотым светом. Рядом с ним, на ее коже, был отпечаток его ладони – из золотой пыли и пепла.
Игнис поднял голову. Он был бледен, истощен, но в его глазах горела новая сила. Не разрушительная. Защитная. Объединяющая. Он смотрел не на Марко. На Индирру. И в этом взгляде была вся вселенная их нового единства.
Марко стоял на коленях в нескольких шагах. Его иллюзия разрушения, его месть-освобождение обернулась кошмаром. Он видел, как они лежат, сплетенные не только телами, но и душами. Видел новый знак на ее теле. Видел золото в их глазах – одно и то же золото. Его лицо было мокрым – от дождя, хлынувшего как из ведра, или от слез?
– Я... – его голос сорвался. Он поднял руки, глядя на них, как будто впервые видя кровь – ее кровь. – Я хотел... положить конец его страданиям! – закричал он в грохот грома, его слова были обращены к небу, к лесу, к призраку Кинэры, который, казалось, витал в ливне. – Да, я хотел убить его! Но не из ненависти! Из... жалости! Чтобы он перестал быть монстром! Чтобы он перестал убивать тех, кто его любит! Чтобы он наконец обрел покой! – Он ударил кулаком по мокрой земле. – Я видел, как он страдает! Видел пустоту в его глазах после каждой потери! Я думал... смерть будет милосердием! Освобождением!
Он поднял на них глаза. В них не было злобы. Только бесконечная горечь и осознание провала.
– Но что я наделал? Я создал... нечто новое. Еще более чудовищное? Или... – он посмотрел на их сплетенные руки, на золотой знак на ее боку, – ...единственно возможное спасение?