Он медленно поднялся. Дождь хлестал по его лицу, смывая грязь и, возможно, слезы.
– Кинэра... прости меня. Я не спас ни его. Ни ее.
Он развернулся и побежал. В темный, ревущий от грома и ливня лес. Его силуэт растворился во мраке и стене воды так же быстро, как и появился. Оставив их одних – двух половин одного пламени – под холодным ливнем, на земле, где лишь золотой отпечаток ладони и сложный знак на ее коже напоминали о древнем ритуале, что навсегда изменил их судьбы.
Игнис притянул Индирру ближе, прикрывая своим телом от дождя. Его рука легла на новый знак на ее боку. Прикосновение было теплым. Знакомым. Их теплом.
– Он был прав в одном, – прошептал он, его губы коснулись ее мокрого виска. – Страдания... закончились. Для меня. Теперь... они наши общие. Как и сила. Как и жизнь. Как и этот... вечный огонь, что мы зажгли вдвоем. Готов ли ты гореть со мной, Индирра? Не в пепел. В вечность?
Она не ответила. Она прижалась к его груди, слушая стук одного сердца на двоих, чувствуя его дыхание как свое, его тепло как часть себя. Боль в боку была фоном. Главным был огонь. Единый. Неугасимый. Их Пламя во Тьме.
И пусть за горизонтом бушевала гроза, а Марко бежал в ночь с грузом новой вины, они знали – их путь только начинался. Путь одного пламени в двух сердцах. Путь, где последняя искра не угасла, а возгорелась вновь, ярче прежнего.
Глава 14 Выбор для каждого
Холодный ливень хлестал по их спутанным телам, смывая кровь, пепел и следы древнего ритуала. Но холод этот был внешним. Внутри, в самом ядре их нового, сплетенного бытия, горел костер. Не яростный пожар былой силы Игниса, а ровное, глубокое тепло их единого пламени.
Боль от раны на боку Индирры была приглушенным эхом, фоновым шумом в симфонии их слившихся чувств. Она чувствовала ее не только своим телом, но и его нервами – отдаленным, терпимым натяжением.
Игнис лежал на боку, прикрывая ее своим телом от косых струй дождя. Его рука, ладонью вниз, покоилась на новом знаке у нее на боку – том самом сплетении пламени и узла, выжженном кровью, пеплом и древней магией. Его пальцы слегка дрожали, но это была не прежняя дрожь угасания. Это была дрожь... принятия. Принятия связи, нового ритма, новой реальности.
– Он ошибался, – прошептал Игнис, его губы почти коснулись ее мокрого виска. Голос был тихим, но твердым, как скала под напором волн. Он говорил о Марко. – Освобождение не в смерти. Оно... здесь. – Его рука легким движением подчеркнула знак на ее коже, ощутимое доказательство их единства. – В этом сплетении. В отсутствии... пустоты.
Индирра повернула голову, встретив его взгляд. Золотые глаза больше не пылали изолированным внутренним светом. Они светились их светом – теплым, глубоким, человечным янтарем, в котором отражалось ее собственное лицо.
Она видела в них отражение своей усталости, своей надежды, своей безмерной любви. И видела то же самое в себе, глядя в них. Не было разделения. Было зеркало души, разбитое на два сосуда, но отражавшее одно целое.
– Страдания закончились, – повторила она его слова из ночи, голос хриплый от напряжения и дождя. – Но что теперь? – Ее рука, слабая, но упрямая, поднялась и коснулась его щеки. Кожа под пальцами была теплой, живой, но... иной. Мягче. Уязвимее. – Ты... не прежний. Сила... Она ощущала его новую силу – не бушующую стихию, а глубокий, спокойный резервуар, питаемый их связью. Но она чувствовала и другое. Глубокую, фундаментальную измененность в самой его сути.
Игнис закрыл глаза, прижимаясь щекой к ее ладони. Дрожь в его пальцах на ее боку усилилась на мгновение.
– Я чувствую... предел, – признался он шепотом, словно боясь спугнуть хрупкую истину. – Там, где раньше была бездна силы – вечный огонь, питаемый болью – теперь есть... берег. Край. Я смертен, Индирра. По-настоящему. Не как иллюзия, а как факт.
Он открыл глаза, и в них читалась не печаль, а странное, трепетное изумление.
– Эта связь... она не просто объединила нас. Она переписала меня. Переплавила. Вечное пламя... оно гаснет во мне. Осталось только... наше. Общее. Которое горит не болью, а... – он искал слово, его взгляд упал на ее губы, – ...жизнью. Твоей жизнью. Моей. Нашей вместе.
Он сделал паузу, собираясь с мыслями. Дождь стучал по крышам фургонов, по земле вокруг них, создавая уединенный кокон из шума.
– Марко был прав в одном. Мое прежнее бессмертие... оно требовало платы. Оно было проклятием. Чтобы вернуть его сейчас, во всей его ужасающей полноте... – Его золотые глаза, ставшие такими человечными, встретили ее взгляд с предельной серьезностью. – ...мне пришлось бы разорвать эту связь. Перечеркнуть то, что сплели кровь и пепел. И... убить наше пламя в тебе. Погасить его, чтобы мое старое, ненасытное, снова возгорелось. Это единственный путь назад. К вечному огню. К вечному голоду.