- Это моя невеста, - нетвердо сказал он, показывая Айлин фото.
Та подошла и взяла в руки фотокарточку. Там она встретила ту же самую демонессу, которую уже видела среди книг. Она была в синем комбинезоне и стояла на фоне кучи какого-то мусора. Улыбка к нее была яркой, искренней, светлой.
Айлин протянула фото обратно Арогу.
- Она очень красива, - сказала она, хотя думала совсем о другом.
- Да, она да, - пьяно согласился Арог. – Удивительная. Такая заботливая…
Арог перевел взгляд на два пустых графина, валявшихся тут же.
- Мне нечего пить, - пожаловался он.
- Я могу спросить у Радды…
- Нет. Сиди. Иди сюда, - Арог похлопал по полу рядом с собой.
Айлин села.
- Ее звали Далия. Да-ли-я, - сказал Арог. – Она была моей парой.
- Где она теперь? – спросила Айлин, чтобы не признаваться, что уже знала ответ.
- Нет ее, - сухо ответил Арог.
- Мне жаль.
- Нет. Тебе не жаль. Ты ее не знала.
Арог пнул графин ногой.
- Мне нечего пить, - повторил он. – Сегодня два года, как Далии не стало. Я хотел застрелиться, но потом напился. А ты что делала?
- Я… Ммм…
Айлин замялась. Арог выглядел не как Арог, а как мямлящий ребенок, лишенный последней радости в жизни. Наверно, это могло показаться смешным, но Айлин поверила словам про застрелиться. От этого вдоль позвонка у нее пробежали ледяные мурашки.
- Я не понимаю, почему я живу. Живу вот и живу. А зачем? Что мне делать-то? Зачем ты живешь, ты знаешь?
- Я просто живу. Я люблю жизнь, - ответила Айлин, которая никогда не думала так глубоко.
- Любят жизнь только те, кто ничего не терял. А тем, кто лишен всего, надо придумывать цель. Понимаешь?
- Понимаю.
- И я придумываю. Но мне иногда не хочется ничего.
Айлин бы пожалела его. На самом деле, изо всех сил. Она бы пожалела и, вероятно, расплакалась бы от сочувствия, потому что в голосе Арога звучала обреченность смертника. Но то, как он относился к ней, не давало сочувствию расползтись по телу. Он мог страдать сколько угодно. Какое право было у него измываться над беззащитными?
Арог положил голову на кровать.
- Айлин, - позвал он.
- Да?
- Я так сильно ненавижу тебя, что мне больно… Тут вот, - он ткнул себя пальцем в грудь. – Я хотел, чтобы ты страдала. Думал, что мне будет легче. Но почему-то мне совсем не легче. Может быть, я что-то делаю не так, неправильно.
- За что вы меня ненавидите?
- За то, что ты есть, ты живешь, вся такая чистенькая. А Далия умерла.
Арог засопел.
Айлин не удовлетворил его ответ. Как она была связана с этой Далией, что Арог винил Айлин в том, что она жила? Или он всех винил?
Радда как раз вошла с графином, увидела спящего Арога и удовлетворенно заулыбалась.
- Вот и хорошо. Вставай, давай его уложим. Возьми подушку под голову.
Вдвоем они положили Арога на подушку на полу. Радда укрыла его покрывалом.
- Вот и ладно, - сказала она. – Идем.
Они вышли из комнаты Арога. Айлин вернулась к балкону, думая о том, что только что услышала.
Глава 8. Дни мира
Айлин с детства слышала одно и то же: с демонами будь мила и приветлива, будь послушной, будь сговорчивой и не лезь на рожон; демоны – главные создатели благоприятной и мирной обстановки на планете, они благодетели.
Это казалось насмешкой, потому что Айлин знала о группировках людских сил сопротивления на Севере. Да и здесь, в Южных областях об этом поговаривали. Те люди жили вдали от цивилизации. У них не было денег, не было продвинутой медицины, которая при желании могла отрастить новые конечности, но у них был выбор.
Айлин с тоской думала о том, что ее семья выбрала комфорт в собственной квартире и работу на обеспечивающем их быт производстве, взамен вручив обществу демонов свою дочь, у которой было столько же прав, как у полевой мыши. Айлин любила родителей, она знала, что большая часть человечества жила в таких условиях, но в современном мире эти дикие традиции приносили одни проблемы.
Например, тот факт, что ее, меченную, даже не попытались зарегистрировать каким-то особым образом. Просто пустили ситуацию на самотек и, вместо того, чтобы стать частью культурной святыни демонов, Айлин стала ее позором.
***
После ночи пьянства, Арог молчал больше трех дней. Айлин не попадалась ему на глаза, становилась бестелесной тенью, но, видимо, это было без надобности, потому что Арог и сам не горел желанием ее видеть. Он не звал ее к себе, а один раз, когда они столкнулись в коридоре, Арог взглянул на нее с такой непередаваемой тоской, что Айлин забыла поздороваться. Арог не расстроился. Он ушел, а Айлин пошла к себе.
Ее метка не переставала болеть круглые сутки. Боль была тупой.