И в этом разговоре я уже не собирался быть вежливым.
Ящер рассыпался, а зал… вздохнул.
Не образно — буквально. Давление, которое всё это время держалось фоном, вдруг изменилось. Не ослабло. Стало иным. Как если бы механизм, лишившись охранного контура, перешёл в аварийный режим.
Жгуты энергии, ещё секунду назад воткнутые в пустоту, дёрнулись разом.
И полезли.
Не к реактору — от него. По залу. По воздуху. По камню. Они больше не выглядели как аккуратные каналы питания. Это были хлещущие плети из чистой, злой энергии, которые метались в поисках точки опоры. И этой точкой, к сожалению, всё ещё оставался я.
Один из жгутов ударил в пол рядом. Камень просел, как мягкая глина. Второй прошёлся по стене, оставив оплавленный след, будто её лизнули плазмой. Третий дёрнулся в мою сторону — резко, без замаха.
Я отскочил, чувствуя, как якорь реагирует раньше сознания. Не потому, что я такой молодец. А потому, что он уже имел с этой дрянью опыт общения — и явно не хотел повторения.
— Нет-нет, — пробормотал я, отступая. — Второй раз я на это не подпишусь.
Я двинулся по дуге, стараясь держаться ближе к обломкам и массивным элементам конструкции. Реактор бил не точно — он бил широко. Хаотично. Но в этом хаосе была логика: найти, зацепиться, вернуть контроль.
Один из жгутов попытался обойти меня сбоку — не напрямую, а через отражение от пола. Я ушёл за массивную колонну, и плеть с хрустом врезалась в неё, выбив кусок камня размером с голову. Осколки посыпались, один чиркнул по доспеху, второй ударил в плечо. Больно. Но терпимо.
Я использовал паузу.
Реактор бесновался, но именно сейчас у меня было то, чего не было раньше — пространство. Нет ящеров. Нет навязываемого тайминга. Только я и система, которая больше не прикрывается расходниками.
Я опустился на одно колено и начал чертить первую руну.
Медленно.
Не потому, что я хотел драматизма. Потому что быстро не получалось.
Реактор мешал. Не напрямую — он искажал. Линии, которые должны были ложиться ровно, «плыли». Символы, которые я знал и проверял десятки раз, норовили исказиться, сместиться на долю градуса. А в таких вещах доля градуса — это либо работающая схема, либо аккуратный способ взорвать себе мозг.
Я провёл линию, остановился, проверил отклик якоря.
Он отозвался… странно.
Не болью. Не жаром. А эхом. Как будто где-то рядом — не в зале, а глубже — существовала другая логика, которая смотрела на мои действия и пыталась их понять. Не остановить. Осмыслить.
— Даже не думай, — буркнул я и продолжил.
Вторая руна далась тяжелее.
Жгуты словно почувствовали, что я делаю нечто важное. Один из них резко сменил траекторию и ударил туда, где я стоял секунду назад. Пол вздыбился, камень треснул, и меня окатило пылью. Я перекатился, не вставая, дорисовал символ почти вслепую и только потом поднялся на ноги.
В груди неприятно тянуло. Не рана. Перегрузка. Якорь работал на высоких оборотах, удерживая меня в стабильном состоянии, но отдача накапливалась. Я это чувствовал — как счётчик, который медленно, но неумолимо крутится.
Третья руна.
Вот тут стало по-настоящему мерзко.
Реактор попытался влезть мне в голову. На долю секунды я поймал чужую мысль — сухую, функциональную: подключение возможно. Не предложение. Констатация.
Меня передёрнуло.
Я оборвал линию, сделал шаг назад, выдохнул. Сердце билось ровно, но слишком сильно. Как будто организм понимал, что сейчас решается не бой, а формат моего дальнейшего существования.
— Ещё три, — сказал я вслух, больше для себя. — Если они такие же… я до финала не доживу.
Жгуты снова хлестнули. Один прошёлся по воздуху так близко, что доспех отозвался вспышкой — не защитной, предупредительной. Второй ударил в уже разрушенную колонну, и та рухнула с глухим грохотом, подняв волну пыли.
Я использовал её как прикрытие.
Шаг. Пол-оборота. Быстро — но не суетясь. Я уже не пытался «убегать». Я выбирал позиции, где мог закончить круг.
Четвёртая руна легла с сопротивлением. Символ словно не хотел фиксироваться, будто система пыталась оставить себе лазейку. Я усилил нажим, вложил больше воли, чем энергии, и почувствовал, как якорь на секунду «провалился» — и тут же вернулся.
Неприятно. Очень.
Круг почти замкнулся.
И реактор это понял.
Давление в зале выросло. Не скачком — нарастающей волной. Жгуты начали двигаться синхронно, не хаотично. Они больше не метались. Они координировались.
Я отступил на последний безопасный участок, чувствуя, как пот стекает по спине под доспехом. Руки дрожали — не от страха, от усталости. Глубокой, честной усталости.