Я медленно выдохнул.
Внутри поднялась мысль — холодная, ясная, почти чужая своей простотой:
Запрещено быть живым.
Я сам себе это повторил, как констатацию.
Мне не хотелось его добивать. И даже не хотелось его мучить вопросами. Мне хотелось взять эту их звезду, поднять над головой и спросить у невидимых «старших», которые всё это придумали:
— Вам нормально? Вы вообще понимаете, что делаете?
Но невидимые не отвечают. Они присылают таких вот.
Я убрал клинок с кисти и вместо этого просто положил ладонь на его плечо. Не утешение. Фиксация. Сигнал: «не рыпайся».
— Дыши, — сказал я ему. — Ты жив. Это пока главное.
Левый смотрел на меня так, будто не понимал, что это значит. «Жив» — в его мире было не состоянием, а разрешением. А разрешения у него не было.
Передний сделал полшага, не приближаясь слишком, но выравнивая позицию:
— Ты думаешь, мы уйдём?
— Я думаю, вы не можете, — ответил я честно.
Правый сжал кулаки. Воздух вокруг него дрогнул — слабая, аккуратная подготовка к заклинанию. Не ударить. Держать. Контролировать. Дисциплина до мерзости правильная.
Левый вдруг выдохнул и почти прошептал, глядя не на меня, а куда-то вниз, в песок:
— Нам нельзя проигрывать…
Я наклонился чуть ближе, чтобы он услышал меня, и сказал тихо, без злости:
— Тогда не надо было приходить.
В его глазах мелькнуло что-то похожее на обиду. Не на меня. На весь мир, который устроен так, что «приходить» — не выбор.
Передний поднял руку, и треугольник чуть сдвинулся, сохраняя форму. Они не бросались. Не истерили. Они просто пытались вернуть себе сценарий.
А я смотрел на «сломанный третий» угол их треугольника — на человека на колене, с дрожащими пальцами и звездой на шее — и понимал, что теперь у меня есть не просто бой.
У меня есть вопрос.
И этот вопрос будет стоить кому-то очень дорого.
Я выпрямился, отступил на два шага, давая им пространство — чтобы не провоцировать мгновенный бросок.
— Забирайте его, — сказал я. — И решайте, что вы будете делать дальше. Не по инструкции. Головой думайте.
Правый посмотрел на переднего. Передний молчал. Левый судорожно сглотнул, будто от слова «голова» ему стало страшно.
Я чуть улыбнулся — не весело.
— Вот видишь, — пробормотал я себе под нос. — Запрещено быть живым.
И в этот момент я точно понял: следующие минуты будут не про охоту и не про ловушку.
Они будут про то, что трое людей с печатями на шее сейчас попробуют доказать миру, что они всё ещё люди.
И не факт, что у них получится.
Глава 9
Они не бросились сразу.
Это было первое, что мне не понравилось.
Обычно, когда остаются двое против одного, люди либо пытаются взять числом, либо начинают играть в «мы умнее, мы осторожнее». Эти двое не делали ни того, ни другого. Они стояли в треугольнике вместе с третьим, и держали паузу так, будто пауза тоже часть устава.
Правый — плотный, сухой, с движениями человека, который годами экономил энергию. Левый — чуть выше, гибче, с внимательными руками. Оба держали ладони не для удара, а для контроля: фон, воздух, песок, расстояние. В их стойках было не «хочу убить», а «не имею права ошибиться».
Сломанный третий хрипел, пытаясь не паниковать вслух. Я видел, как у него дергается плечо, как он то и дело непроизвольно тянется к амулету на груди — и каждый раз ловит на себе взгляд товарищей. Взгляд не поддержки. Взгляд инспектора.
Я отступил ровно на шаг, чтобы дать им возможность забрать своего и уйти. Не потому что добрый. Потому что мне нужно было понять: они ещё способны на самостоятельное решение или уже нет.
Правый не двинулся. Левый тоже.
— Забирайте его, — повторил я. — И уходите. Я не…
Левый перебил, коротко, почти без интонации:
— Мы не уходим.
Вот так. Без «почему», без «приказ», без «мы вынуждены». Просто факт.
Правый добавил:
— Цель подтверждена. Контакт зафиксирован. Отступление запрещено.
И я понял: они сейчас не спорят со мной. Они спорят с тем невидимым, кто у них в голове стоит за каждым словом.
Я медленно выдохнул, чувствуя, как якорь внутри откликается — спокойно, но плотнее, чем минуту назад. Тело всё ещё помнило глубину, реактор, тот липкий чужой нажим. И сейчас пустыня казалась слишком открытой, слишком честной для такого разговора.
— Тогда честно, — сказал я. — Два против одного — хотя шансов у вас мало.
Правый чуть приподнял подбородок.
— Это мы ещё посмотрим, — повторил он. — Таких выскочек как ты множество. Мы тебя уничтожим.