А времени действительно становилось меньше.
Патрули в чёрных тканевых доспехах быстро перестали быть «событием».
Сначала я на них реагировал — как на угрозу, как на потенциальную драку, как на повод остановиться и подумать: кто, зачем, почему здесь. Профессиональная привычка. Когда тебя долго пытаются убить разными способами, ты начинаешь автоматически искать смысл даже там, где его нет.
А потом смысл исчез.
Они стали шумом.
Как ветер в пустыне: вроде слышишь, вроде раздражает, но ты же не будешь драться с ветром. Ты просто поворачиваешь голову, чтобы песок не летел в глаза, и идёшь дальше.
Первый эпизод был почти учебный.
Я шёл по узкой низине между двумя грядами дюн, где песок был плотнее и следы держались дольше. Думал даже свернуть наверх — там проще «смывать» отпечатки, потому что песок живой, мягкий, всё осыпается. Но наверху фон был слишком чистый, и якорь отзывался на воздух сильнее, чем мне нравилось. Слишком заметно.
Тогда я просто сделал то, что делал уже много раз за последние дни: остановился, выдохнул, и позволил миру самому показать, где у него дырка.
Она нашлась быстро. Справа был кусок склона, где песок выглядел чуть иначе — будто его недавно «срезали» потоком и он не успел слежаться. Там всегда есть микрорельеф: трещинки, провалы, карманы. Если лечь в такой карман и не светиться — можно переждать целый караван.
Я сполз туда, лёг, прикрыл лицо плащом. Песок сразу полез в рукава, как будто радостно приветствовал гостя.
Наверху прошли люди.
Я их не видел, но чувствовал. Не их эмоции — у этих эмоции будто стерты. Я чувствовал их как ровные точки, связанные между собой одинаковой дистанцией, одинаковым шагом, одинаковым темпом. Система идёт.
Один из них коротко «прощупал» низину импульсом.
Импульс был не сильный, но неприятный — как когда в комнате резко включают свет. Я сразу закрыл якорь зеркальной плёнкой, не полностью, а так, чтобы он выглядел пустым. Сложная штука: если перегнуть — начинаешь сам себя глушить, и тогда фон перестаёт быть инструментом, становится кашей.
Импульс скользнул по поверхности и ушёл.
Они прошли дальше.
Я полежал ещё минуту, чтобы не попасть на второй разворот — у них очень любили делать «контрольный». Потом поднялся и пошёл.
Следы в низине я не убирал магией. Зачем? Магия — это всегда след. Даже если тонкий. А следы в песке — это просто следы в песке. Их слижет первый же порыв ветра.
Я поднялся на гребень дюны, пошёл по самому верху — там песок сыпется, следы осыпаются сами. И ещё минут через десять увидел второй патруль.
Этот был ближе. Прямо по курсу, немного ниже, на ровной площадке, где песок почти не двигался. Они стояли и смотрели в одну точку, будто ждали, что из песка вылезет ответ на их вопросы.
Я остановился.
Смотрел на них сверху.
И вдруг поймал себя на том, что мне даже не хочется гадать, кто они такие на самом деле. Раньше бы захотел — из любопытства, из раздражения, из желания понять правила игры. Сейчас — нет.
Сейчас у меня было ощущение, что я смотрю на инструмент. На молоток. Молоток не виноват, что им забивают гвозди в чужие головы.
Я спустился с другой стороны дюны, обошёл патруль по дуге. Держал дистанцию так, чтобы они не поймали меня даже периферией фона. У них был радиус сканирования — я уже примерно понял какой. Стабильный, как по линейке. Ни больше, ни меньше.
Шаблон.
И это раздражало больше, чем сама угроза.
Потому что шаблон — это признак системы, которая не думает. Она выполняет.
Третий эпизод был уже веселее, потому что в нём пришлось пошевелить мозгами.
Я шёл вдоль длинной трещины в земле — старый разлом, заросший песком. Сверху он выглядел как обычная линия тени, но если подойти ближе, становилось видно: земля там не цельная. Там слой за слоем. Как будто кто-то когда-то разрезал мир, а потом передумал и заклеил обратно, не слишком аккуратно.
Фон у разлома был шумный. Он мешал чувствовать далеко, но и скрывал тебя. Идеально, если ты не спешишь и умеешь читать местность.
Я шёл вдоль разлома, когда почувствовал патруль — быстрый, близкий. Они не шли по моему маршруту, они шли наперерез. Слишком точно, чтобы быть случайностью.
Я остановился. Оценил расстояние. Думал секунды три.
И сделал то, что в цивилизации делать неудобно, а в пустыне — нормально: спрыгнул вниз.
Разлом был неглубоким, но достаточно, чтобы скрыть меня от прямого обзора. Я приземлился на камень, колено неприятно щёлкнуло, но выдержало. Песок сыпанул сверху, будто кто-то хотел закопать меня живьём.