Мне пришлось рисковать.
Я сделал то, что обычно не люблю делать в таких местах: дал атаку по площади.
Не взрыв. Не «сжечь всё». Я сделал кольцо огня, усиленное воздухом, чтобы создать вокруг неё зону давления. Огонь не должен был её убить. Он должен был заставить её двигаться так, как мне нужно.
Кобра дёрнулась, подняла голову выше, пытаясь выйти из зоны. И вот в этот момент я увидел главное: под капюшоном у неё были две линии — как разъёмы. Тонкие, почти незаметные, но они светились в такт реактору.
Уязвимое место.
Я снял щит на долю секунды — чтобы освободить ресурс — и бросился вперёд.
Да, в лоб.
Да, глупо.
Но иногда нужно именно так: поставить всё на один удар.
Кобра ударила хвостом, пытаясь сбить меня. Доспех поймал удар, но меня крутануло. Я почувствовал, как внутри всё сдвинулось, будто кто-то встряхнул. В горле появился привкус крови.
Я всё равно дошёл.
И воткнул клинок в линию под капюшоном.
С магией. В полную силу.
Глава 14
Клинок зашипел, металл вокруг разреза начал плавиться, и кобра… взвыла. Настоящий звук, не механика. Она дёрнулась назад, и я едва не ослабил хватку.
И тогда сделал рискованный манёвр, который обычно не делаю: решил использовать клинок в роли рычага.
Я вставил клинок глубже, упёрся ногой в её тело и рванул вверх, как будто пытаюсь отделить голову от тела одним движением.
Кобра трепыхалась. Масса, сила, энергия — всё пыталось меня сбить. Я чувствовал, как якорь проваливается, как будто меня тянут в глубину вместе с ней.
— Давай… — выдохнул я. — Ну же…
Ещё рывок.
Ещё.
И наконец раздался звук, который я очень люблю слышать в конце тяжёлого боя: не взрыв, не крик, а короткий, сухой щелчок — когда что-то в системе ломается окончательно.
Голова кобры отделилась.
Не красиво. Не киношно. Она просто… отвалилась. С глухим ударом упала на пол, откатившись к стене. Тело ещё секунду дёргалось, пытаясь подняться, но потом остановилось.
Система выключилась.
Я стоял, держась за клинок, и первые секунды вообще не мог понять, что бой закончился. Потому что в теле ещё шёл инерционный бой: сердце билось, дыхание было рваным, руки дрожали. Якорь откликался с задержкой, но откликался.
Я выдернул клинок из шеи — лезвие было в ужасном состоянии. Кромка посыпалась. Ещё один «расходник». Я посмотрел на него и усмехнулся.
— Я бы сказал, что ты дорогая… — пробормотал я, глядя на обезглавленное тело. — Но у меня тут своя бухгалтерия.
Кобра не поднялась.
Не потому, что «достойно умерла». Просто её отключили. Как выключают механизм, когда он больше не нужен или больше не может работать.
Я выдохнул, прислонился на секунду к стене и позволил себе одну мысль, короткую и без героизма:
Если бы сейчас ещё кто-нибудь вылез — я бы, наверное, ругался вслух дольше.
Потом оттолкнулся и пошёл к центру зала — туда, где мерцал реактор. Потому что на этом этапе у меня уже не было выбора: либо я завершаю то, что начал, либо всё это было просто прогулкой по подземелью с плохим сервисом.
И я, как ни странно, не любил бессмысленные прогулки.
Я стоял перед реактором и впервые за долгое время не чувствовал необходимости спешить.
Не потому, что времени стало больше — наоборот, его было всё меньше. Просто внутри что-то переключилось. Как будто после кобры, после змеиного города и всей этой возни с патрулями и Мечеными, я наконец вошёл в нужный ритм. Не боевой, не управленческий — рабочий.
Реактор второго города отличался сразу.
Он был… тише. Первый давил, пульсировал, словно огромный зверь, запертый в клетке. Этот же напоминал сложный механизм, который исправно выполняет задачу, даже если вокруг давно никого нет. Энергия шла ровнее, без резких выбросов, но её было больше. И она была плотнее, глубже, как слой воды подо льдом.
— Ну здравствуй, — пробормотал я, останавливаясь на границе зала. — Ты, значит, умный.
Я не подходил сразу. Обошёл по дуге, внимательно глядя на стены, на пол, на те самые энергетические жилы, которые вели к сердцу конструкции. Здесь всё было подчинено логике. Ни лишних символов, ни декоративных элементов. Даже руны, выжженные в камне, были не «красивыми», а функциональными — короткие, рубленые, с минимальным количеством пересечений.
Город-объект. Город-инструмент.
И реактор — его центральная функция.
Я выдохнул и потянулся к пространственному кольцу. Не за оружием — за мелом, пластинами и теми заготовками, которые подготовил ещё после первого круга. Тогда было много импровизации.