— Это не комплимент, — сказал я.
— Нет, — легко согласился он. — Это констатация.
Он сделал шаг вперёд. Не сокращая дистанцию до опасной — просто показывая, что разговор он считает своим.
— Я не предлагаю дружбу, — продолжил он. — И не предлагаю тебе «служить». Это слишком грубо. Слишком… по-человечески. Я предлагаю тебе шанс. Ты входишь в рамки. Мы фиксируем рост. Тебе оставляют жизнь и… возможность существовать.
Я хмыкнул.
— «Возможность существовать». Звучит щедро.
— Для таких, как ты, — да, — спокойно сказал он. — Ты не понимаешь, что тебя сейчас видно дальше, чем ты думаешь.
— Я уже понял, — ответил я. — И потому иду туда, где будет удобнее.
Он прищурился, но ненадолго.
— Удобнее… для кого?
— Для меня, — сказал я. — Мне надо закончить кое-что. А потом, может быть, я буду обсуждать ваши рамки. Или не буду.
— Ты грубый, — заметил он, и в голосе впервые мелькнуло что-то похожее на раздражение. Но он тут же погасил это. — Я к тебе со всей душой, а ты…
— Душу оставь себе, — перебил я. — Мне пока нужна только своя.
Он снова рассмеялся — коротко, без злобы.
— Хорошо. Тогда так. Ты говоришь мне, что ты сделал и почему. И мы решаем это цивилизованно. Или я тебя ломаю, — сказал он так же ровно, будто перечислял пункты в списке покупок. — После чего брешь закрывается в любом случае.
— А силёнок хватит? — спросил я.
Он не обиделся. Даже не напрягся.
— У тебя усталость, свежий якорь и отсутствие опыта против равных, — повторил он, как будто это была формула. — У меня — сформированный якорь, опыт и причина. Шансов достаточно.
Я кивнул, будто соглашаясь.
— И чего же ты языком чешешь тогда?
Он посмотрел на меня с лёгким удивлением — как на человека, который задаёт очевидные вопросы.
— Потому что мне нужно заменить пятёрку, — сказал он. — А ты… потенциально подходишь.
Я аж выдохнул. Не от смеха — от того самого чувства, когда внутри скребёт: вот же вы…
— Я не подойду, — сказал я.
— Возможно, — согласился он. — Но я даю тебе шанс выжить. Разве это плохо?
Я пожал плечами.
— Я, пожалуй, поступлю аналогичным образом. Уходи — и я не стану тебя убивать.
Вот теперь он улыбнулся иначе. Чуть шире, чуть острее.
— Какой самоуверенный.
— Стараюсь, — сказал я.
— И, кстати… хороший доспех. Где ты такой достал? — добавил он внезапно, будто между делом, но я услышал интерес под этой фразой.
— В секонд-хенде купил, — ответил я.
Он фыркнул.
— Ты неисправим.
— Я просто не люблю, когда мне предлагают жить на поводке, — сказал я. — И, честно, я не люблю, когда мне говорят «у тебя шанс». Особенно люди, которые пришли с ножом.
Он развёл руками — жест почти дружеский.
— Тогда придётся тебя сломать.
Слова были спокойные. Но воздух вокруг него изменился.
Не вспышкой. Не шумом. Тихо. Как когда в комнате выключают лишние звуки — и остаётся только то, что важно.
Я ощутил его якорь ближе. Он не «вышел вперёд», как это делают неопытные, пытаясь впечатлить. Он просто стал активнее. Чётче. И песок под ногами, кажется, тоже решил, что сейчас лучше не шуметь.
Я медленно положил ладонь на рукоять клинка.
Не потому что хотел сделать красивый жест. Потому что дальше разговор закончился.
Мы оба это понимали.
— Последний раз предлагаю, — сказал он. — Скажи, как ты вырос. И зачем ты здесь.
— Я вырос, потому что мне не повезло, — ответил я. — А здесь я потому, что у меня дела.
Он кивнул, будто услышал ровно то, что ожидал.
— Значит, по-хорошему не получится.
Я вытянул клинок из ножен. Металл тихо разрезал воздух.
— По-хорошему — это когда ты уходишь, — сказал я. — А ты всё ещё стоишь.
Его улыбка стала тоньше.
— Ну что ж, претендент… — произнёс он мягко. — Посмотрим, сколько в тебе настоящего.
Я сделал шаг вперёд.
И в ту же секунду он тоже двинулся — так же спокойно, так же ровно.
Без рывка. Без крика.
Как человек, который уверен: сейчас начнётся работа.
Он не рванул на меня с места, как делают те, кто привык брать количеством. И не начал «раскрывать себя», как любят новички — мол, смотри, какой я страшный.
Он просто оказался рядом.
Я увидел движение плеча — и уже поздно. Не потому что я медленный. Потому что он поставил темп так, как будто мы уже подрались раз десять, и он заранее знает, куда я уйду.
Первый удар пришёлся в корпус. Не прямой, не «вдавить в песок». Резанул под углом. Доспех принял, как и должен. Но отдача прошла внутрь — в рёбра, в позвоночник, в зубы. Вибрация, будто по тебе ударили молотом через толстую стену.